Но разве язык, который мы используем для творчества, не может использоваться и для воссоздания?
Твое стихотворение просто пушка. Ты ас. Твой роман сразил меня наповал. Я скоро разделаюсь с этим фрагментом, вот-вот добью его — так мы говорим. Я сделал их всех на семинаре. Это просто бомба. Устроил им взрыв мозга. На соревнованиях мы всех порвали. Я борюсь с музой. Мы живем в состоянии войны. Читатель — целевая аудитория. «А ты молодец, — сказал мне как-то раз гость на вечеринке, — твои стихи имеют оглушительный успех.
Однажды днем по телевизору мы с Лан увидели, как табун буйволов, выстроившись в ряд, несется к обрыву и все животные срываются в пропасть.
— Почему они так себя умирают? — раскрыв рот, спросила Лан. Я, как обычно, придумал ответ на ходу:
— Они не нарочно, бабушка. Они просто следуют за своей семьей, вот и все. Не знают, что там обрыв.
— Так пусть им сделают знак остановки.
В нашем квартале знаков остановки много. Так было не всегда. Неподалеку от нас жила Марша, дама с лишним весом и прической как у вдовы фермера: густая челка, очень короткие волосы по бокам и длинные на затылке.
У Марши было двое сыновей, Кевин и Кайл. Кевин, на два года меня старше, умер от передозировки героина. Пять лет спустя точно так же умер и Кайл.
На самом деле умирать совсем не обязательно, если не хочешь.
Шучу.
Помнишь то утро после снегопада, когда мы обнаружили, что у нас на двери кто-то написал красным баллончиком «ГЛИНОМЕС»?
Сосульки сверкали на свету и казались такими очаровательными и хрупкими.
— Что здесь написано? — спросила ты, дрожа от холода, потому что не надела пальто.
— С Рождеством, мам, — ответил я, указав на надпись.
Говорят, зависимость связана с биполярным расстройством. Говорят, во всем виноваты химические вещества в нашем мозгу. У меня какие-то неправильные вещества, мам. Или, скорее, мне не хватает то ли одного, то ли другого. Это лечится. Есть целая индустрия. Она приносит миллионы. Ты знаешь, что люди зарабатывают на чужом горе? Хочу познакомиться с миллионером американской скорби.