Зара-то умирает! Да и вообще, знаешь, сколько приезжает прессы на каждую неординарную операцию? Тучи несметные! Все трубят: впервые за десять лет! Передовые технологии! Пациент теперь вернется к привычной жизни! А пациент берет и уходит в мир иной спустя два месяца. Потому что операция блестящая, а выходить не могут, не умеют!
— А как же этот утырок, которого ты целуешь в губы?
— Илюша? — нежно переспросила Зара. — Гринвич за него станет биться до последнего. Он хочет вырезать гнойник с его клапана и восстановить собственные створки, а это очень сложно.
— А ты при чем?
— А я молю Аллаха, чтобы он жил. Аллах ко мне близко, очень близко! Ну ладно, пошли, посмотрим, как тебя там потрошат.
* * *Саня лежал холодный, со вскрытой грудиной, как курица на разделочной доске. Под ним простирался огромный водяной матрас, соединенный трубками с гипотермом — охлаждающей бочкой.
— Температура тела 28 градусов, пульс 30 ударов в минуту, давление падает, — констатировал перфузиолог.
Санино сердце сокращалось неспешными уреженными толчками.
— У нас десять минут, ребята, чтобы не оставить его без мозга, — отчеканил Гринвич.
На стенке миокарда Родион сделал разрез в восемь сантиметров, ассистенты зафиксировали ретракторы, похожие на щипцы для колки орехов, и уставились внутрь.
— Невозможно иссечь, не разорвав, — сказал крупный хирург в шапочке с веселенькими собачками.
— Делаю надрез на два сантиметра больше, Паша, — кивнул ему Гринвич.
— Повреждение будет критичным, опасно, — ответил хирург.
Саня, тот, что сидел на датчике вместе с Зарой, крупно дрожал.
— Что все это значит? — спросил он у невидимой соседки.
— Не могут они вытянуть это говно через маленький разрез, гной выльется, — пояснила Зара.
— Так пусть делают дырку больше! — ерзал Саня.
— Они и делают, не кипишись, смотри внимательнее.
В четыре руки Паша в веселой шапочке и Гринвич, вооруженные мощными бинокулярами, ковыряли Санино сердце. Родион отсек вегетацию, захватив справа и слева от мешка пораженную створку. Ассистент одновременно промывал рану антибиотиком.
— Удаляю две трети клапана, — прокомментировал Гринвич.