Илюша с малых лет знал каждого пленника этой маленькой гробницы: мамины свадебные перчатки с дырочкой на указательном пальце; студенческая фотография в сепии: красивущий военный в кителе и нежная девушка с губками в бутончик; небольшое серебряное шильце, происхождения которого не знал никто; бабушкина золотая сережка с крупным аметистом и сломанной застежкой — ее всю жизнь планировали отдать ювелиру и превратить в кулон; выцветшие чеки, расписки и две бирки из красной клеенки, выданные маме при рождении сыновей.
Когда Ленка достала с антресоли шкатулку, у Илюши защипало в носу. Он не видел ее около сорока лет, но подушечки пальцев будто сами ощутили рельефность незамысловатых ромбов, шелковистость подкладки и податливость крышечки, которую нужно было просто подцепить ногтем.
— Сокровища? — спросила она.
— С-сокровища, — подтвердил Илюша. — А вот и з-знаменитые пять с-сорок пять и два ч-четыреста.
Он достал две клеенчатые бирки, прилипшие одна к другой. На красной потертой поверхности ускользающими чернилами распласталась корявая надпись: «20 июля 1971 года. Гринвич С. М., мальчик, 5045 г». Илюша прищурился, сморщил лоб у переносицы и по слогам озвучил написанное.
— Р-родька! — гордо констатировал он.
Подпиленными Ленкой ногтями Илья попытался отделить нижнюю бирку, но безуспешно — клеенка расплавилась от времени и присохла намертво.
— К-как мы с б-братом, — сказал Илюша, — ед-дины, хоть режь.
— Дай мне. — Ленка вытянула из его рук родильные метки и принялась заостренным маникюром расцарапывать края, из которых торчали желтые, клеевые нитки.
Бирки разошлись по периметру, но, как сиамские близнецы, остались крепко сцеплены посередине.
— Будто специально приклеили, — удивилась Ленка, — капну воды.