На руках у Златки были две пары перчаток — резиновые, чтобы не попала кислота, и поверх — войлочные, спасающие от высоких температур. Если адская смесь загоралась, ее срочно выливали в ванну с раствором медного купороса для купирования огня. Реакция Златку завораживала: из колб, как от взлетающей ракеты на Байконуре, валил плотный рыжий дым — окислы азота и брома. Через лисьи хвосты — так их называли на производстве — порой изрыгались и сами фрагменты желтого фосфора, которые прожигали перчатки и, если сдуру неплотно закрепить пластиковый шлем, нежные подбородки лаборанток.
— Зачем, — удивлялась Златка, — у меня же нет проблем!
— Испарения фосфора, если не соблюдать технику безопасности, вызывают некроз нижней челюсти, — объяснила докторица, — поэтому если почувствуешь зубную боль или излишек слюны во рту, сразу ко мне! И никакого лихачества в лаборатории.
Златке было приятно, что о ней заботились. Она привязалась к зубной врачихе Адели Зариповне, и каждые два месяца бывая у нее в кабинете, болтала «за жизнь».
— Бежать тебе отсюда надо, производство вредное, ребенок больным родится, а то и выкидыш будет.
— Куда бежать? — ахнула Златка. — Наоборот, только на милость директора «ХимФосфора» и рассчитываю. Может, даст уголок в семейном общежитии. А если будет выкидыш — значит, Бог меня услышал.
Адель пообещала поговорить с директором на очередном зубном приеме. Златка по-своему трактовала информацию о связи между вредным производством и потерей плода. Она перестала носить пластиковый шлем и старалась максимально надышаться лисьими хвостами. Затягивалась так, словно нюхала сладкую сирень, — всей грудью, до спазма диафрагмы. И наконец на седьмом месяце беременности сполна получила то, к чему стремилась.