– Это точно не отравление, а если и оно, то это не менее опасно, чем кишечный грипп, – приближаясь ко мне и укутывая меня в одеяло, продолжал выговаривать он. – Всё, я звоню в скорую! Мне это не нравится! На тебе лица нет.
– Пожалуйста, не звони! – обхватила я его за руку, тяня к себе. – Я не хочу под самый Новый год слечь в больницу! К тому же мне плохо только по утрам.
Будь мы обычной парой, я бы подумала на беременность, но за десять лет незащищенного секса успела принять то, что дети нам больше не светят. В первые годы я бежала за тестом при каждой задержке или приступе тошноты, но с годами смирилась.
Кстати, о детях!
– Ты отправил детей к Марусе? – спросила я.
– Да, Глеб за ними заезжал. Сказал, что вернет их в семь, – присаживаясь и гладя меня по спине, прошептал Осман. – Лапа, давай всё же сходим к врачу.
– Обещаю, если завтра мне будет так же плохо, я схожу. Но не заставляй меня сегодня! – взмолилась я.
– Хорошо, но завтра…"
"– Обещаю! – тут же прервала я его, не желая слушать очередную порцию беспокойства. – И раз уж мы одни дома, что насчет утреннего секса? – спросила я, вдруг почувствовав себя совершенно здоровой.
– Но ты же… Тебя только что выворачивало! – удивленно приподнял брови Осман, наблюдая за тем, как я стягиваю с себя банный халат, в котором забралась в постель.
– Я приняла душ! – обиженно засопела я, замерев и перестав раздеваться.
– Что? Да я же не об этом, Ксюша! Что за глупости?!
– Тогда что тебя смущает?! – не понимая, откуда взялись эти обиженные нотки, прохрипела я.
– То, что тебе еще полчаса назад было плохо, – не отступал Осман.
– Ну так сделай мне хорошо! Или ты не хочешь? – заметив, как зажглись его глаза при виде моей обнажившейся груди, соблазнительно изогнулась я.
Дальнейшие разговоры прекратились, и муж тут же накинулся на меня с сумасшедшим желанием, которое нисколько не ослабло за годы нашего брака.
– Ксюш, всё хорошо? – с беспокойством спросила Маруся, помогая мне накрыть на стол.
Праздновали мы в этом году у нас и столом занимались сами, отпустив обслугу отмечать с семьей.
– Мама, мама, Ваня плачет! – прибежала их с Глебом десятилетняя дочь Василиса, не дав мне ответить. – Он проснулся и плачет!
– Вася, скажи, пожалуйста папе, мама занята, – улыбнулась Маря дочери, продолжая украшать блюдо с индейкой.