Наоборот, раскрывает так, что Пахомов беспрепятственно может накрыть промежность ладонью. Что он и делает.
Вера шипит прямо ему в рот. Дергается, словно от удара током. Платон поддевает ткань и ныряет пальцами к гладкому лобку.
— Платон! — судорожно выдыхает девчонка, а он углубляет поцелуй.
Все, детские игры закончились. Теперь время играть по-взрослому.
Языком он жадно гладит сладкий ротик, ровные зубки, сплетается в диком танце с юрким язычком.
А пальцами … глубже. И сразу растягивает тесные стеночки.
Твою ж ма-а-ать! Как классно-то! Как кайфово!
Пахомов двигает большим пальцем, ласкает мокрый бугорок.
Платон чувствует, как девичья ладонь скользит по его волосам, сжимается, тянет.
Его уносит, когда понимает, что девчонка начинает ерзать, словно насаживается на его пальцы еще глубже и сильнее.
Ну уж нет! Не так быстро!
Пахомов дразнит девочку, растягивает, замедляет темп.
— Все еще хочешь сбежать? — рвано шепчет ей в сладкие припухшие от его натиска губы.
— Иди на хрен! — бормочет Вера на выдохе."
"— И не забудь вернуть свои шмотки в мою спальню, — инструктирует Пахомов.
— Еще чего! — прищуривается Вера.
Платон возвращает пальцы в тесный плен, оглаживает, давит, безошибочно отыскав чувствительную точку.
Вера сильнее сжимает ладонь, утонувшую в его волосах. А второй рукой наматывает ткань рубашки, цепляясь за нее.
— Я ничего этого не хочу, — стонет Вера и прогибается, когда Платон ускоряет темп.
Девочка начинает вздрагивать, а Пахомов вновь убирает пальцы.
— Не ври мне, Вера, — шепчет он ей в висок. — Никогда мне не ври.
Он разжимает руки, показывая, что больше не держит. Она свободна.
Но девчонка не сразу это понимает. Секунду, две, смотрит в его глаза. Он читает в ее взгляде неудовлетворенность и обиду. Хреново, когда случается облом перед финишом, малышка?
Он ухмыляется, понимая ее состояние.
Вера подскакивает на ноги.
Платон садится на диване. Тянется рукой к спине, в которую, кажется, намертво до самого позвоночника, врезаются острые шипы.
— Млять, — цедит Пахомов и отбрасывает переломанные стебли на пол.
— Ты самый настоящий монстр, — качает головой Вера, кутается в полотенце. Платон видит, как подрагивает нижняя губа.