Инспектор уголовного розыска не вздрогнул, хотя ему хотелось крикнуть: «Стоп! Пауза! Молчите! Дайте подумать! Был или не был? Если был, то почему скрыл? Может, и не должен был приходить? Качалин клевещет? Зачем?..»
Гуров нервничал. Потом будет сколько угодно времени, присутствующих разведут по разным кабинетам, появятся официальные протоколы допросов: предупреждение по статье… за отказ от дачи показаний, предупреждение по статье… за дачу ложных показаний. Вопросы и ответы, время на раздумье и анализ. Все будет, позже, потом…
Гуров знал: секундные потери, крошки информации, не использованные на месте преступления, порой не восполняются сутками кропотливого труда, случается – не восполняются никогда.
«Нет времени. – Гуров принял решение. – Важно только, был сегодня Бабенко в квартире или не был».
Толик Бабенко особым умом не блистал никогда. Сейчас же он состоял из одних эмоций.
– Когда я должен сюда прийти? – Толик хлопнул себя по колену. – Ты что? Двинулся? Ты меня под какие дела подвести желаешь?
Толик так резко проглотил наживку, что Качалин, глянув на Гурова виновато, решил отпустить, хватку ослабить, иначе и порвать все можно.
– Толик! Что случилось, дорогой? Я тебя обидел? – В голосе хозяина звучали вина и недоумение. – Прости, не хотел.
Качалин, конечно, слыхал о системе Станиславского, но не знал, с чем ее едят, понятия не имел о перевоплощении. Он был умен, опыт предков его учил: когда лжешь, то надо начинать с себя, убедить себя; если в собственную ложь ты уверовал, как в истину, не сомневайся, твоя ложь перевоплотилась в истину для всех.
– Да ладно. – Толик растопырил руки, хотел обняться. – Мы с тобой оба, от этих дел… двинулись.
Качалин мягким жестом остановил душевный порыв, готовый перейти в объятия.
– Был ты тут раньше, не был… Елену не вернешь. Я так сказал, без умысла. Жена вчера обмолвилась: к часу явится Толик. И я повторил.