На самом-то деле я продолжала жить в общаге, потому что, конечно же, никто меня ни в какой замуж не берет, и никакое гнездышко для меня не строит.
Разумеется, для престижу меня переселят в более современный корпус женского общежития, в комнату с новой соседкой, которую декан знал лично и с которой имел отдаленные родственные связи.
Как ни странно, во всем, что казалось женщин, он оказался довольно консервативным. Нет, не шовинистом, отнюдь. И уж точно не закомплексованным! Просто, по некоторым вопросам отношений имел до странности консервативные взгляды — будто он вырос на Кавказе, хоть я и знала, что это не так.
Во-первых, он на полном серьезе считал, что женщина серьезного мужчины не должна ездить на общественном транспорте и носить короткие юбки. Слава богу, не имел ничего против джинсов, в которых я умела ходить двадцать четыре часа в сутки.
Во-вторых, не имея ничего против секс-шопов и ролевых игр, он на нюх не выносил обыкновенного флирта, особенно по инициативе женщины.
Вероятно, до того, как я опоила его афродизиаком и заманила в кабинет, он считал меня недоступной — правильной, хорошей девочкой. И меня бросало в ужас от одной только мысли, что он будет обо мне думать, когда узнает, что я уже не девственница.
А ведь он узнает об этом — вопрос времени!
Вообще, больше всего за короткое время нашего бурного знакомства меня поразили в Донском контрасты — разительное несоответствие между его разными понятиями о жизни, в зависимости от того, с какой стороны он на них смотрел.
Он был, что называется, человеком с двойным дном. Элегантный и галантный снаружи, как оказалось, был ужасным хамом, если не нужно было играть на публику. Рассеянно-добродушный для виду, был на самом деле был мстительным и очень, очень злопамятным — особенно когда дело касалось его самолюбия.
И можно только представить себе, как сильно оно страдало, его самолюбие, когда он вспоминал, как гнался за мной по коридору, как сидел, привязанный к батарее и жаждущий моего прикосновения… умоляющий дать ему разрядку…
От воспоминаний в бедрах у самой потеплело, и я в сердцах швырнула в чемодан майку, которую только что собиралась сложить, стыдясь такой позорной слабости.