Так и представила, как кое-что другое облизываю, а он мне вот так же говорит — не жалей, мол, слюны, Максимова… Давай… Как следует… Чтоб стекало…
— Отлично… — хриплым голосом подбодрил он, когда мои пальцы влажно заблестели. — Теперь поводи ладонями по груди… вкруговую и только ладонями, пальцами пока не трогай.
Стараясь не дышать громко, я опустила руки и провела ими экспериментально по острым соскам — сначала в стороны, тут же дергаясь от горячего и пока еще сухого прикосновения.
— Нет, не сжимай пока. Просто води, чуть касаясь. О да… Вот так…
Может мне сесть как-нибудь так, чтобы можно было быстро и незаметно снять напряжение?
Потому что еще пару секунд и сдерживать стоны станет непросто.
Ох как непросто…
Каждое мое движение, каждое касание груди под его жадным взглядом, под этими «о да…» и «вот так…» — словно бархатной подушечкой по оголенным нервам… Дергает меня всю этими своими подбадриваниями, как куклу на веревочках. И мозги уже все в трусики стекли.
— А теперь пальцами, Лера… Сожми соски и немного повытягивай. Покажи мне, как тебе нравится…
Бл*ть! Сохраняя невозмутимое выражение, я перекинула одну ногу к другой — обе на один подлокотник.
— Спина болит так сидеть… — оправдалась перед деканом.
Он ухмыльнулся, будто все прекрасно видел и понимал — чем взбесил меня еще больше.
Но я все же пискнула — от внезапной влажности на возбужденной груди меня странно передернуло.
Вообще это было невероятно странным ощущением — прохладная мокрота пальцев на разгоряченных сосках. Что-то почти извращенное — будто меня лапали против воли.