Версия с больной мамой не годилась, но уже сформировалась новая.
– Ой, тетенька! – жалобно пропищал Вася. – У моей мамы сегодня день рождения. А я только пятьдесят рублей насобирал, – он показал купюру, – от школьных завтраков, не кушал, копил. Тетенька, пожалуйста!
– Да зачем твоей маме жухлые цветы? – удивилась продавец, но версия «насобирал от школьных завтраков» явно ее растрогала.
– Мама очень любит сухие букеты делать. Ведь эти розы подойдут для сухой ики… еки… икебаны?
Это была чистая правда.
– Ну, не знаю, – сомневалась продавец. – Мне их на списание под отчет сдавать.
– Тетенька, я вас очень прошу! – скуксился Вася, пытаясь выдавить слезу.
В итоге продавец и охапку роз (не двадцать пять штук, но тоже немало) отдала, и денег не взяла.
На улице дул сильный ветер. И пока Вася добрел до нужного подъезда, большинство роз облетело, потеряли лепестки.
Дальше все пошло как по маслу. Вечером, когда брат звонил, Вася хотел предупредить: я твою девушку Нину разыграл. Но потом передумал. Пусть сами потом обнаружат, посмеются. Главное – Вася получил пароль, обещание выполнил. И считал, что все довольны и счастливы.
3
Если представить время как бесконечную портняжную ленту, то увидишь на ней множество насечек. Года и месяцы, столетия и минуты. Бывает – счет идет на секунды, бывает – время тянется томительно долго, словно в сутках двести часов.
У Нины счет шел на недели. Аборт можно делать от восьмой до двенадцатой недели беременности. У нее девять недель. Меньше месяца на раздумья. Много и ничтожно мало времени. Да и какие раздумья? Сергей не оставил ей вариантов.
Черный день, он же день рождения, как те двухсотчасовые сутки, тянулся и тянулся.
По случаю ее дня рождения после занятий на кафедре собрались сотрудники, уселись вокруг большого стола.