То, что так хотела увидеть в них, но врала самой себе и не признавалась в этом желании.
Миша смотрит на меня иначе. Без гнёта отяжелевшей совести. Без жалости. Без сожаления о собственных поступках. Впервые за всё время нашего знакомства он смотрит на меня вот так… почти влюблённо?
В горле застревает жгучий ком. К глазам подкатывают слёзы. Делаю глубокий вдох, чтобы хоть как-то унять сердцебиение.
Выдержка даёт сбой. Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то в ответ на его вопрос, но этот чёртов блеск в его глазах заставляет придержать правду:
— Ты хотел меня арестовать, — наконец, выдавливаю.
— Серьёзно? — Миша усмехается.
— Ага, — пожимаю плечами, опуская взгляд на белую больничную простынь. — Ты был очень настойчив.
— Дебил! — качает головой, насколько это позволяет фиксирующий шею воротник. — И что, в итоге ошибся?
— Да, — по щеке, всё же, скатывается слезинка. — Ты ошибся на мой счёт. Я была не при чём. Невиновна…
Перед глазами словно кадры из фильма мелькают сцены моей близости с братьями.
Невыносимо видеть, как Миша смотрит на меня. С нежностью, с восхищением. Словно я, и правда, дорога ему… Словно он чувствует что-то помимо жалости и вины.
Глупые мысли. Идиотские. Может, сейчас он и видит во мне свою девушку, но что будет, когда он вспомнит то, как они с братом развлекались со мной как с самой последней шлюхой? Никакая симпатия не выдержит подобного. Да я и сама… не уверена, что смогу.
Рядом с ними я всегда буду чувствовать себя поруганной. Грязной.
Это, ведь, ненормально, что… я думаю о них обоих? Кто я после этого? Падшая женщина — вот кто!
— Маш… — внезапно моей ладони касается его горячая рука. — Машенька… — голос Миши звучит до боли искренне. Мне больно от того, как он говорит со мной сейчас. Словно я нахожусь во сне. Во сне, который никогда не станет явью! Демо-версия отношений, которым не суждено быть. Он всё вспомнит. Рано или поздно. Таких как я не любят.
А ещё есть Саша, который ничего не забывал. Который по-прежнему смотрит на меня как затравленный голодный волк, и от этого взгляда у меня все внутренности словно наизнанку!
— Маш, мне кажется, я обидел тебя чем-то? — Миша тянется к моему лицу, явно превозмогает боль. — Скажи, что я сделал не так?
В его глазах столько надежды, что мне становится ещё горче.
Обрушить на него правду? Сказать, как обошёлся со мной?
Надо. Надо сказать.