Данил прерывисто дышит, поглаживая кисти Лены, не позволяя расцепить пальцы, наклоняется, целуя, прикусывая, облизывая мокрую от пота, беззащитно согнувшуюся шею, втягивая дрожащими ноздрями сладкий, такой дурманящий запах возбуждения, перемешанного со страхом.
Он, как наркоман, не может остановиться, желая увеличивать и увеличивать дозу, и не думая, что будет, если переборщит.
Спина её извивается под ним, такая узкая, влажная, голова мечется из стороны в сторону, финал близок, и Данил ускоряет его приход, кусая её в шею, сильно, заставляя боль спровоцировать мощнейший спазм оргазма.
Лена выгибается, бёдрами подаваясь назад, кричит, не в силах сдерживаться, и это крик звучит нереальной сладкой музыкой в ушах Данила, приближая собственное удовольствие.
Он наклоняется, ложась практически полностью на судорожно пытющуюся вздохнуть женщину, шепчет хрипло:
- Потерпи, потерпи, малыш, сейчас, я сейчас…
Сильнее сжимает пальцы на её уже побелевших от напряжения пальцах на спинке кровати, и в пару жёстких размашистых движений догоняет её, прикусив напоследок все то же многострадальное, так полюбившееся ему плечо, глухо рыча от охренительного, нереального просто удовольствия.
Потом ему приходится потратить некоторое время, расцепляя и растирая её сведенные на спинке кровати пальцы.
Лена уходит в душ, возвращается, но не ложится рядом, как раньше, а садится на краешек кресла напротив.
В расслабленном, наконец-то получившем то, чего так долго был лишён из-за разлуки с ней, мозгу нарастает опять оно.
Ощущение будущего краха.
Тотального пиз**ца.
Данил вскидывается, стремясь предотвратить. Закрыть ей опять рот.
Поцелуем, рукой, членом - не важно! Главное, успеть… Хотя бы вдох перед погружением.
Но не успевает.
И, слушая её спокойный, учительский голос, понимает, что уже дно.
Воздуха нет и не будет.
- Зай, - тонкий голосок противно бьёт по ушам, - вот вода.
- Бл*ть, просил же негазированную, - он рычит, не может сдержаться, да и не хочет, с удовольствием вымещая на девчонке накопившиеся раздражение и неудовлетворение.
Всем : поездкой, что так долго и с удовольствием планировала с и предвкушалась, погодой, что не даёт вздохнуть полной грудью, своей спутницей. Потому что она заняла место Лены.
И в первую очередь, собой.
Потому что прав Серёга.
Дебил он.
И ничего уже не изменить.
И на дне привыкаешь к отсутствию воздуха, приноравливаясь дышать жабрами.
Данил смотрел на Эйфелеву башню и ничего, вообще ничего не чувствовал.