Лена знала, что это значит, поэтому, поежившись, отвернулась, демонстративно не обращая внимания.
Но мужик тоже ни на кого особо не обращал внимания, быстро выдул полбутылки водки и мирно уснул прямо на песке, укрывшись своим полотенцем. Только храп раздавался.
Лена улыбнулась непонятно чему, почему-то совершенно не раздраженная ни не особо приятным соседством, ни довольно оригинальным храпом, по звуку похожим грохот скатывающейся с металлической крыши картофелины.
Солнышко припекало, волны мерно и усыпляюще накатывали, сосед убаюкивающе храпел.
Идиллия.
Когда стало слишком припекать, Лена повернулась, изучающе глядя на воду. Дети плескались вовсю на мелководье, некоторые отчаянные взрослые зашли на глубину.
Лена покосилась на спящего соседа, потом решительно сложила сумку, перебираясь поближе к воде, оставила вещи возле какой-то шумной семейной пары с детьми и, выдохнув, пошла к воде.
Все оказалось не так страшно, если резко заходить и задерживать дыхание.
Вода, конечно, холодновата, но удовольствие от плавания было неописуемым.
Пять минут поплавав, Лена решила, что на первый раз достаточно, и вышла из воды. Подошла к своим вещам, взяла полотенце, чтоб отжать волосы. Откуда-то сверху внезапно раздался восхищенный свист и затем комментарий:
- Вот это фигурка!
Голос был знаком. Очень даже знаком. Лена медленно повернулась.
Данил стоял неподалеку, в районе кафешек, вертел в руках темные очки, смотрел с восхищением, и был невероятно, просто возмутительно хорош в футболке с коротким рукавом, открывающей вид на его полностью забитые цветными татуировками руки, и темных мотоциклетных штанах с грубыми высокими ботинками.
Он улыбался все так же, как Лена запомнила, весело и обезоруживающе. Так, что невольно губы растягивались в ответной улыбке.
Пока Лена замирала от неожиданности и разглядывала его, парень уже сбежал с площадки перед кафешками и приблизился к ней.
- Елена Николаевна? Так и думал, что это вы. Сразу вас узнал.
Вот как он так умудрялся?
Слова , вроде бы совершенно невинные, нейтральные, но , в совокупности с очень говорящим, плотоядным практически, взглядом и тем его возмутительным наглым свистом, приобретали другой, ярко выраженный пошлый окрас.