Надо сказать, что стол Лютеции был накрыт гораздо более обильно: кроме всего того, что стояло перед Марией, на стол Лютеции добавили блюдо с фаршированными цыплятами, блюдо с крошечными рулетиками, непонятной плотной едой сероватого цвета с вкраплениями желтого, порезаной не слишком крупными кубуками, большой мясной пирог, прекрасно подрумяненный и украшенный чем-то темным и круглым, похожим на крупные сизые ягоды, и трехъярусную вазу с несколькими сортами печенья и бисквитов.
Принцесса ела без особого аппетита, с этакой брезгливой гримаской на личике, хотя и перепробовала почти все блюда.
— Нет, не эту… Эта слишком бледная. Я хочу более зажаристую. А на этой, мадам Полин, слишком много перца…
Впрочем, трапезничала девица довольно изящно, не забывая аккуратно промокать губы белоснежной кружевной салфеткой.
Наконец принцесса бросила салфетку рядом с тарелкой и, отвернувшись ото всех, ушла к крошечному столику, накрытому для нее одной прямо у окна. Марии было не слишком хорошо видно, какие именно блюда дожидаются Лютецию там, но издалека это самое что-то было похоже на корзиночки со взбитыми сливками.
Эмми забрала столик-поднос у Марии, передала его стоящему у дверей лакею и вопросительно глянула на принцессу:
— Ваше высочество, заниматься вам лекарь пока не дозволил, но сказал, что вы можете читать. Принести вам книгу?
Любопытство давно точило Марию, и она, постаравшись произнести фразу как можно более равнодушно, тихонько сказала:
— Принеси мне лучше зеркало, Эмми.
Этот момент волновал Марию уже давно: она попала в тело здоровой девушки. Ей приходилось вставать при помощи служанки, чтобы сходить на горшок, потому она точно знала, что и руки, и ноги ее прекрасно слушаются. Не было тремора, не было хромоты, не было шрамов на лице, которые хоть и удалили пластические хирурги, но все же неровности кожи на этих местах пальцами были всегда ощутимы.