Минуту, вторую…
А потом осторожно спрашивает:
— Котенок, ты что сейчас делаешь?
— Я?
А что я делаю?
Я стою у свежеокрашенной стены и нюхаю краску. А это значит…
А-а-а! Мамочки!!!
78
Михей— Дыши, — говорю я то ли Юльке, то ли себе. — Главное, не забывай дышать.
— Я дышу… — лепечет она.
— Не краской!
И я тащу ее за руку прочь из этого вонючего коридора.
— Пойдем на улицу, — бормочет Юлька. — Тут так жарко!
— Точно, невыносимая жара!
Я сам весь вспотел. Аж футболка к спине прилипла.
Мы спускаемся на лифте.
Я обнимаю Юльку. Сжимаю в ладонях ее лицо, заглядываю в огромные испуганные глаза. Чувствую, как трепыхается ее сердечко.
— Все хорошо! Ты слышишь меня?
— Да? — растерянно переспрашивает она. — Хорошо?
— Пойдем, — я тяну ее за руку.
— Куда?
— В аптеку.
Я сжимаю ее ладонь. Чувствую ее дрожь и трепет.
— Это может ничего не значить… — лепечет она, торопясь за мной.
— Скоро узнаем, — говорю я.
— Миша…
— Что, мой котенок?
— Мне страшно!
— А мне нет, — вру я.
На самом деле у меня тоже поджилки трясутся. Но, скорее, от неопределенности. Ненавижу такие ситуации, когда ничего точно не ясно. Когда знаешь, что и как, — можно действовать. А, когда только подозреваешь… У тебя скручивает живот и что-то трепыхается в груди.
* * *Мы покупаем несколько тестов на беременность и возвращаемся в туалет. Юлька закрывается в кабинке.
— Эй! Я хочу присутствовать при таком знаменательном событии! — возмущаюсь я.
— Я не смогу при тебе, — раздается из-за двери.
И — тишина.
Я прислушиваюсь. Даже прикладываю ухо. Ничего. Минута, вторая, третья…
Дверь распахивается, едва не ударив меня по носу.
— Я не могу! — чуть ли не плачет Юлька.
— Не можешь?
— Я же только что пописала!
— Ну, значит, пойдем пить, — говорю я.
И мы возвращаемся на верхнюю террасу. Где развеселая компания празднует мое освобождение из ментовки.
Я смотрю на них всех удивленно. Что мы празднуем? Когда это было? Мне кажется, я расквасил рожу тому уроду несколько месяцев назад…
Юлька плюхается на диван, хватает бутылку с минералкой, жадно пьет.
Она выпивает оба.
— Ну что? — спрашиваю я.
— Ничего.
Она снова наливает чай и смотрит на заполненную до краев кружку.
— Я больше не могу…
— Больше и не надо. Юленька, ты лопнешь.