Последний, как гласила молва, был незаконнорожденным отпрыском одного из сыновей Мориса Мэйфейра, Луи-Пьера, но об этом мало кто знал.
Мари-Клодетт в то время была еще жива, но редко выходила из дома. Говорили, что она передала своей дочери, секреты черной магии, которой сама научилась на Гаити. Весьма примечательно, что, стоило Маргарите где-то появиться, она своей одиозностью немедленно приковывала к себе всеобщее внимание, в то время как ее брат Пьер жил вполне респектабельно, тщательно скрывая свою связь с квартеронкой, и дети дяди Лестана тоже пользовались уважением и любовью окружающих.
Маргарите не было еще и тридцати, а она уже превратилась в мрачную и жутковатую персону с нечесаной гривой волос и сверкающими черными глазами, готовую ни с того ни с сего разразиться неприятным смехом, от которого у окружающих буквально мурашки бегали по коже. Изумруд Мэйфейров она носила постоянно.
Маргарита принимала купцов, брокеров и гостей в огромном кабинете, уставленном книжными шкафами и заполненном «жуткими и отвратительными» вещами, такими как человеческие черепа, чучела обитателей окрестных болот, головы африканских животных, убитых на сафари; пол кабинета вместо ковров был застлан звериными шкурами.
В то время среди рабов наблюдались случаи «одержимости».
Ходили слухи, что одного одержимого раба приковали цепями в мансарде, однако местные власти так и не удосужились провести расследование.
По крайней мере четверо свидетелей упоминают о «загадочном темноволосом любовнике» Маргариты, которого видели рабы в ее личных апартаментах, а также в номере-люкс отеля «Сент-Луис», когда она приезжала в Новый Орлеан, и в ее ложе во Французской опере. Об этом любовнике — или компаньоне? — ходило много слухов. То, как он таинственным образом появлялся и исчезал, озадачивало всех и каждого.