Такое впечатление, что после истории с неудачной попыткой оформления опеки Карлотта утратила всякое доверие к братьям и даже перестала испытывать к ним какие-либо добрые родственные чувства. Она требует от них регулярных и самых подробных отчетов обо всем, что они делают, и постоянно угрожает, что в случае отказа в предоставлении детальной информации немедленно подаст на них в суд (когда-то она говорила, что действует от имени Стеллы, затем — Анты, а позднее и по сей день — от имени Дейрдре).
Подобное недоверие обескураживало и больно ранило братьев.
Они терпеливо вновь и вновь старались объяснить, чем именно занимаются, в то время как Карлотта, конечно же, задавала все больше и больше вопросов, требовала все более подробных ответов, выискивала все новые и новые темы для проверки, все чаше требовала встреч с братьями, без конца звонила им с завуалированными, но при этом вполне явными угрозами.
Надо отметить, что любому клерку, когда-либо работавшему на «Мэйфейр и Мэйфейр», эта «игра» была вполне понятна, однако сыновья Джулиена по-прежнему переживали и горько сокрушались по поводу создавшегося положения дел и, казалось, не видели его истинной подоплеки.
С большой неохотой и, конечно же, против своей воли они в конце концов, покинули особняк на Первой улице, в котором когда-то родились.
На самом деле изгнание произошло еще в 1928 году, однако сами они тогда этого еще не поняли и даже представить себе не могли, что такое возможно. Однако, когда через двадцать пять лет Пирс и Кортланд Мэйфейры попросили разрешения осмотреть кое-какие веши Джулиена, хранившиеся в мансарде, их не пустили даже на порог.
Кортланду и в голову не приходило, что битва за малышку Анту оказалась последней, в которой ему удалось победить Карлотту.
Между тем осенью 1928 года Пирс практически постоянно жил на Первой улице, а к весне 1929-го сделался верным и неизменным спутником Стеллы, ее «личным секретарем, шофером, мальчиком для битья и подушкой для слез». Кортланд был крайне недоволен, однако в конце концов махнул на это рукой и смирился.