И я искуплю все грехи прошлого. Позволь мне войти и выиграть эту битву…»
Ну почему, почему они не стали друзьями — Роуан и эта старуха? Ведь Роуан не испытывала ничего, кроме презрения, к ужасному, исполненному злобы, язвительному голосу, который донесся из содержимого разбитых сосудов и набросился с упреками на Майкла.
И призрак знал, что она ненавидит его, что воспоминание о его ласках вызывает у нее отвращение.
Вчера она много часов провела здесь в одиночестве до приезда Майкла, прислушиваясь к каждому скрипу, к каждому шороху, и ждала Лэшера, звала его, пыталась с ним разговаривать:
«Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что можешь испугать меня.
Нужно было еще тогда уничтожить сосуды, и ни в коем случае не следовало просить Майкла, чтобы он снял перчатки.
Не по воле таинственных темных сил, обитающих в этом доме, а лишь по вине разбушевавшейся стихии они с Майклом вместе.
Да разве могут хоть что-то значить все эти темные призраки и таинственные легенды, когда речь идет о совершенно конкретных, реальных и благих делах? Ей снились грандиозные здания и счастливые люди, а в голове звучали отрывки из прочитанного досье.
В шесть утра вместе с завтраком Роуан принесли газету.
«В одном из знаменитых особняков Садового квартала найден скелет» — гласил набранный крупным шрифтом заголовок.
Что ж, огласки было не избежать. Райен предупреждал ее об этом.