Готов поклясться, что ее взор в тот момент горел ненавистью ко мне за то, что я все понял. Пытаясь скрыть неловкость, я отпил немного вина — оно было отменного вкуса, хотя, как я успел заметить, чересчур крепкое — и почувствовал, как по всему телу разлилась непривычная слабость.
— Я уже много лет не видела, чтобы его руки так двигались, — подала вдруг голос глухая старуха, та, что была похожа на насекомое. Она обращалась ко всем и одновременно ни к кому конкретно.
— Ну а мне показалось, что говорил не он, а сам дьявол! — откликнулась симпатичная дама.
— Черт бы его побрал, он никогда не умрет, — прошептал Андре, падая лицом в тарелку, и мгновенно заснул. Его опрокинутый бокал скатился со стола.
— Да, его умирающим не назовешь, — с тихим смешком согласилась Шарлотта, по-прежнему взирая на все происходящее с самым невозмутимым видом.
И тут все вздрогнули. Неожиданно откуда-то с лестницы — наверное, с верхней площадки — донеслись раскаты жуткого хохота, от которого всех присутствующих буквально передернуло, — старик еще раз напомнил о себе.
Лицо Шарлотты приняло суровое выражение. Нежно похлопав мужа по руке, она поспешно покинула обеденный зал, успев все-таки при этом бросить взгляд в мою сторону."
"Наконец старый доктор со вздохом объявил, что должен ехать домой, однако к этому времени он так напился, что, несмотря на неоднократные попытки, не в силах был встать из-за стола. Как раз в это время прибыли еще два гостя, хорошо одетые французы. Им навстречу тут же направилась симпатичная пожилая дама, тогда как остальные три уже покидали обеденный зал.
Оставшись наедине с Антуаном, — сонм рабов, убиравших со стола, не в счет, — я спросил хозяина дома, не пожелает ли он выкурить со мной сигару, и добавил, что как раз в тот день приобрел две штуки в Порт-о-Пренс, кажется неплохие.
— О, в таком случае вы должны попробовать мои — из табака, который я здесь выращиваю, — объявил он.
Мальчишка-раб принес нам сигары и огня и остался стоять рядом со своим господином, чтобы давать тому затянуться, когда он пожелает.
— Вы должны простить моего отца, — тихо произнес Антуан, словно не желая, чтобы его услышал кто-либо, кроме меня. — Ум у него чрезвычайно острый. Это все ужасная болезнь виновата.