Когда до «Лендровера» осталось около тридцати метров, бывший старший краснофлотец Олег Сиднев, боец отряда подводных диверсантов, внезапно остановился, сорвал с пояса ручную гранату, широко размахнулся и метнул ее. Серый шар наступательной гранаты «М-61», прочертив невидимую дугу, влетел в салон вездехода.
Огненный куст из огня и песка взметнулся в небо, двести килограммов пластидовой взрывчатки, равные тонне тротила, в одну секунду освободились от своей смертоносной энергии.
Бросив гранату, Седуксен остался стоять во весь рост, даже упади он на песок вблизи эпицентра взрыва, вряд ли ему удалось бы уцелеть, поэтому смерть предпочел встретить стоя.
Мощный взрыв на какое-то время оглушил обороняющихся. Ошарашенно мотая головой, Савченко не мог сообразить, что произошло, живой он или нет, в ушах стояла гробовая тишина, а на глаза нависал темно-серый потолок бастиона.
Опираясь о стену, Виктор поднялся и взглянул в бойницу. На них бежали боевики. Поднятая взрывом стена песка делала их силуэты расплывчатыми, но по мере приближения эти силуэты становились все отчетливее.
Савченко стрелял по силуэтам в сплошной тишине, не слыша выстрелов, лишь догадывался по вибрации автомата и вырывающемуся из ствола пламени. Действовал он рефлекторно. Расстреляв один магазин, тут же вставлял новый и, сменив позицию, продолжал стрелять.
Сколько длился бой – он не знал, минуту, час или больше. Перед бастионом осталось неподвижно лежать десятка полтора трупов, и только после этого боевики отступили. Странное дело, но именно в этот момент к Виктору вернулся слух.
– Все живы? – Под сводами вновь прогремел бас Серванта.
– Живы, – тихо произнес Савченко, шевельнув потрескавшимися губами и убедившись, что Лялькин на своем месте живой и невредимый.
– Пыха наповал, – донесся голос Робин Гуда.
– Таких парней теряю, – выругался пахан. – Через такие мясорубки прошли, и на тебе, нашли смерть в какой-то сраной пустыне. И главное – когда! Такое дело провернули, такой куш оторвали, и на тебе, так бездарно сгинуть, – искренне сокрушался Сервант. – Лом, ты-то хоть живой?
– А фиг ли мне будет? – прозвучало с крыши. – Только вот в ушах немного шумит, но это херня. Пройдет.