– Они рассказывают людям истории и поют песни, – терпеливо объяснила мисс Кэллоуэй.
– Петь можно и самим, – удивился Миро и задрал морду, чтобы тут же что-нибудь провыть.
– Да нет, телевизор прикольный, особенно фильмы про Человека-паука, – послышался голосок Хуаниты с потолка. Она там как раз сидела с родителями.
Клифф закатил глаза и утащил завывающего Миро к двери:
– Это ему пока рано. Пусть лучше сначала посмотрит «В поисках Немо» или ещё какой-нибудь мультик.
К счастью, можно было задать вопросы по человековедению, и Мия тут же спросила:
– Я слышала, люди заставляют своих детей каждый день стоять под искусственным дождём! – Мою сестру, хищную кошку, аж передернуло от отвращения.
К нам как раз подошёл отец Берты – уже в облике кругленького мужчины, без всяких признаков меха. Он рассмеялся:
– Да потому что они хотят, чтобы их дети были чистыми, и не желают прослыть плохими родителями.
Мисс Кэллоуэй терпеливо объяснила, почему люди моются в душе вместо того, чтобы облизывать себя, хоть нам это и кажется странным.
– Гадость какая! Да что…
В этот момент в класс вошёл Джефри – я тут же учуял его запах. Он снова превратился в человека и оделся. Крутизна из него так и пёрла: рэперский прикид сидел безупречно, волосы уложены гелем наверх, а на шее – наушники от плеера. За ним следовала его стая: я увидел Бо, Клиффа и, к сожалению, Миро и Тикаани.
– Человековедение дурацкий предмет, – Джефри буквально выплюнул первое слово.
Сюрприз номер один
В классе воцарилась тишина. Отец Берты смотрел на Джефри во все глаза. Три чёрные точки на потолке – Хуанита и её родители – застыли от ужаса. Мисс Кэллоуэй не знала, что сказать, и чуть было не начала превращаться. На коже у неё проступил коричневый ромбический узор, а нога без перерыва отбивала чечётку – стук-стук-стук! Если бы она сейчас была в облике гремучей змеи, она бы точно затрещала хвостом.
"– Ну ты сам подумай, это же просто дурь несусветная, – сказал я Джефри намеренно громко, чтобы мою мысленную речь услышали все. – Совершенно не важно, кто кого превосходит. В настоящей жизни оценок не ставят.
Мне было так противно, что шерсть встала дыбом. Я не считал себя круче других лишь потому, что у меня два обличья.