– Что угодно? – Я захлопала ресницами. Он наклонился еще ближе, тепло его тела проникало в меня. Я чувствовал тяжесть в груди, мои конечности превратились в желе. Мы будто поменялись с ним местами, и это странно. Нелогично, но все же с толикой здравого смысла.
– Что угодно. – Его голос превратился в мягкое рычание, его губы застыли в паре дюймов от моих. И это так заманчиво, но я должна отказаться. Ради своей самооценки. Ради того, чтобы правильно распределить власть в наших отношениях.
– Тогда я хочу, чтобы ты показал мне свою задницу.
Роману потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, отодвинуться и встать с кровати, но, к его чести, он сделал это без ворчания.
Он предупреждающе направил палец в мою сторону, прежде чем повернуться спиной.
– Неужели это превратится в тот случай, когда ты так сильно влюбишься в мой зад, что мне придется выписывать тебе судебный запрет?
– Пока что я не могу дать ответ, но сделаю все возможное, чтобы не превратиться в сталкера.
Он пожал плечами.
– В случае худшего сценария было бы здорово предупредить меня об этом хотя бы за день до того, как у меня закончится пиво.
Оказавшись спиной ко мне, Роман стянул свои брюки, даже не потрудившись повернуть голову, чтобы увидеть мою реакцию. Я сглотнула. На его крепких мускулистых ягодицах разместилась татуировка черепа с кровью, стекающей до бедра, тут же были три улыбающихся скелета с досками для серфинга и еще одна, третья татуировка, с надписью «Крутая история, братишка».
– Что за история? – спросила я.
Он натянул штаны и забрался обратно на кровать, идеально расположившись рядом со мной, как будто он находился на своем месте.
– Я проиграл пари.
– Ты, должно быть, шутишь. – У меня отвисла челюсть, но он лишь безразлично приподнял одно плечо, как бы говоря «если бы».
Я мягко толкнула его.
– Кто набивает что-то подобное у себя на ягодице, потому что так ему сказали друзья?
– Тот, кому на все наплевать и кто никогда не упускает возможности совершить очередную глупость, – подколол он, заправляя прядь волос мне за ухо.