И достаточно было выйти на скаковое поле с фонарем, чтобы лошадь поднималась на дыбы и сбрасывала жокея. У них на этом был целый бизнес построен.
— Красиво, — оценил Федор Тучков. — Но не слишком правдоподобно. Вряд ли кто то тренировал лошадь специально, чтобы убить Вадима.
— Может быть, не Вадима! Но когда он сказал, что пойдет в милицию, от него решили избавиться именно таким способом!
Федор Тучков развернул леденец «Взлетный» и кинул себе за щеку.
— Способ убийства какой-то ненадежный, — высказался он, подумав.
— Там же обрыв!
— Да ни при чем обрыв, — поморщившись, сказал Федор. — Даже с обрыва можно упасть и не получить никаких серьезных повреждении. Ему просто очень не повезло.
Марина подула на свой чай и проговорила, стараясь быть убедительной:
— Есть два очень странных обстоятельства. Первое.
— Это может быть совпадением.
— Федор. Нет.
— Да.
Черт бы побрал этих загорелых полицейских капитанов в выцветших и потертых джинсах! Вечно они уверены, что умнее всех, и упрямы, как мулы!
— Вовсе необязательно, что человек умрет, если его сбросит лошадь. А раз в этом нельзя быть твердо уверенным, значит, это не убийство!
— Убийство
— Мы толчем воду в ступе, — заявил Тучков Четвертый.
Марина с силой поставила кружку на полированный столик. Немного чаю даже выплеснулось наружу. Она быстро смахнула лужицу ладонью.
Он не заметил. Или сделал вид?
— Если тебе ничего не показалось и у Павлика есть пистолет, зачем ему тренировать лошадей, чтобы они сбрасывали седоков? Почему не выстрелить?
— Павлик не тренировал никаких лошадей!
— Тогда кто тренировал?
— Кто-то еще.
"— Если Павлик главный злодей, то, значит, есть еще второстепенный злодей?
— Злодейка, — объявила Марина уверенно. — Вадим сказал, что это «она». Что он «ее» узнал.
— Это она тренирует лошадей?
— Федор Федорович, мне надоела ваша глупая ирония.
— Ирония и жалость! — провозгласил Тучков Четвертый плаксиво, и Марина уставилась на него. Кажется, он чуть смутился. — Ты что? Это Хемингуэй.