Что такое он говорит?! Что она ему… нравится?! Это невозможно! Это совершенно невозможно!
Даже Эдик Акулевич, которого она знала лет сто или двести, никогда ей такого не говорил!
— Марина. Я спросил. Ты должна ответить.
— Что?
Он вздохнул выразительно. Этот вздох означал — господи, как ты тупа и как ты мне надоела!
— Ты что, замужем?
— Нет!
— Ну, конечно, нет.
Почему — конечно, хотелось ей спросить, но она ничего не спросила.
— Ты мне очень нравишься, — решительно выговорил он, как будто спорил с кем-то. — Но я не хотел бы просто так тратить время.
Она поняла, но не сделала ни того, ни другого.
— Вчера ты был один. Сегодня совсем другой. Вчерашний меня бесил, — проскулила она, — сегодняшний мне пока… непонятен. Я… не знаю.
Он помолчал.
— Ясно. Ну, тут я ничем не могу тебе помочь. Разбирайся с ними сама.
— С кем — с ними?
— Ну, с сегодняшним и вчерашним. Больше того, хочу тебе сказать, что завтра будет завтрашний. Читала Станислава Лема? Пятничный «я» очень отличаюсь от понедельничного.
Он нес всю эту чепуху потому, что ему снова хотелось поцеловать ее, только на этот раз он был уверен, что она сбежит, и еще неизвестно, сможет ли он ее догнать и вернуть.
Они сидели на бортике и молчали. Довольно долго. Потом она на него посмотрела, и он улыбнулся в ее растерянные глаза. Все было ясно.
— Ты меня не бойся, — посоветовал он, еще немного помолчав.
Совет был глуп.
— Хорошо, я постараюсь, — холодно сказала она. — Федор, вы не знаете, где Вероника была сегодня утром?
Он и глазом не моргнул, надо отдать ему должное.
— По-моему, на корте. Вы, по-моему, ее там видели.
— Видела, — согласилась Марина, — но она зачем-то наврала, что пришла из дома. Зачем она наврала?
— Что значит наврала?
— Она сказала, что проспала, потом вскочила и побежала на теннис. Дед ничего не понял, так она сказала, да?
— Ну… да. Что-то в этом роде.
— Она наврала. У нее были совершенно мокрые кроссовки. От корпуса до корта асфальтовая дорожка.
— Почему?
— Потому что она пришла не из дома.
— А откуда?"
"Теперь вздохнула Марина. Этот вздох означал все то же — как ты туп, боже мой!
— Я не знаю! Странно, что она наврала. Зачем она вам сказала, что пришла из дома? Вы ведь ее не спрашивали!
— Не спрашивал. Собственно говоря, мне совершенно все равно, откуда именно она пришла.
— Вот именно.