Генрих Янович ничего не понял и продолжал настаивать на своем.
Оленька вздохнула. Элеонора Яковлевна подсунула ей под нос бутерброд с маслом.
— Пошли? — деловито оглядев стол, спросил Сережа у Юли.
Юля тоже оглядела — есть больше нечего, можно уходить.
— Мы в бассейн! — объявила Юля. — Кто с нами?
— Я уже была, — сообщила Марина, и Элеонора Яковлевна выразительно фыркнула.
Оленька отпихнула бутерброд и поежилась.
— Как вы можете там… купаться? Там так неуютно и холодно! Такое… ужасное пространство! И теперь, когда… здесь кто-то утонул! Я ни за что не пойду!
Сережа выбрался из-за стола.
— Напрасно. Плавание отлично действует на позвоночник!
— Мне оно действует на нервы, — отрезала Оленька.
— Федор Федорович, так вы поиграете с Оленькой? Она так хотела!
— Мама!
— Хотела, хотела, не отказывайся, пожалуйста! Я знаю твою деликатность!
— Я в любое время… так сказать, готов, — пробормотал Тучков Четвертый испуганно, — когда хотите. Вот, после обеда.
— Отлично! Оленька, ты слышала, после обеда! Во сколько, Федор Федорович?
— Скажем в четыре.
Марина поднялась. Как-то так получилось сегодня утром, что она не могла, ну никак не могла слышать, как Федор Тучков назначает Оленьке почти что свидание. Вчера вечером ей было наплевать, хоть бы он назначил свидание всей женской половине санатория.
— Спасибо за компанию. До свидания. Увидимся за обедом.
Тучков Четвертый неуклюже поднялся и снял с коленей крахмальную салфетку.
— Я с тобой, — сказал он Марине, и она чуть не упала в обморок, прямо возле разгромленного общепитовского стола.
— Я отлично помню, Федор Федорович!
— Я тоже приду, — пообещала Вероника.
— И я, — вызвался Геннадий Иванович.
Марина уже шла вдоль длинного ряда столов. Уносила ноги, только чтоб не видеть лиц матери и дочери.
Что он себе позволяет, этот Тучков Четвертый, несостоявшийся генерал от инфантерии?! В какое положение он ее ставит?! Что сказала бы мама, если бы узнала, что почти незнакомый мужчина заявил во всеуслышание: «Я с тобой»?
Он догнал ее в коридоре, застланном малиновой ковровой дорожкой с вытертым зеленым краем.
— Ты что?
— По-моему, мы были на «вы».
— Как угодно, можем на «вы». Почему вы смылись?
— Что?!
— Все, — сказал он сердито, — проехали.
Она шла впереди. Волосы, подвернутые концами внутрь, независимо и очень трогательно вздрагивали на белой шее.
Он не удержался, конечно. Он сунул руку ей под волосы.