Марина оглянулась и позвала громко, очень громко:
— Молодой человек!
В кустах завозились, потом притихли.
— Вы… меня?
— Здесь труп, — так же громко и отчетливо выговорила Марина. — Вам, наверное, лучше сходить за помощью.
Опять возня, а потом отчетливое хихиканье.
— Тру-уп? — игриво переспросили из кустов. — Лягушки или карася?
Снег в горле быстро превращался в лед. Она не разрешала себе смотреть, боялась, что упадет в обморок, или забьется в истерике, или сделает еще что-нибудь неприлично-дамское, но почему-то очень тянуло посмотреть.
Следом за ним гарцевала девица, то и дело откидывая назад длинные пряди, как пить дать вымытые шампунем «„Лореаль“ — ведь я этого достойна»."
"То есть она достойна, девица.
— Вам бы лучше в теньке посидеть, — начал весельчак издалека.
Он наступил на ее шляпу, деловито нагнулся, поддергивая сзади джинсы, которые сползали, открывая полоску незагорелой кожи, а чуть пониже цветастую резинку наивно-семейных трусов.
— Ну чего там, Вадик? — страстным от любопытства голосом спросила девица и тоже ступила на мостки.
— Не ходите сюда, — приказала ей Марина сквозь лед в горле, — там подождите!
— Чего это я буду ждать? — оскорбилась девица. — Я что, права не имею?
Тут ее приятель вдруг оглушительно ахнул, взвизгнул почти, замахал рукой, сделал кенгуриный прыжок назад, чуть не упал и побежал — мостки затряслись.
— Вадик!
— Стойте! — крикнула Марина. — Я… сейчас… я до корпуса… я… приведу кого-нибудь…
— Вадик, ты чего?!
Но Вадик уже пропал из виду.
* * *— Завтра же уеду в Москву! Завтра же! Надо было вчера уехать, но вчера…
— Да что уезжать-то! Глупость какая! Сколько их пьет, а потом в пруды падает!
— Нет, вы не скажите, Валентина Васильна! Инцидент довольно неприятный. Неприятный, неприятный инцидент-с!
— Какой еще цадет! Выдумывают всяко! Цадет! А он, бедный, перебрал малость, может, на бережку, а потом пошел, может, умыться, да и нырнул, стало быть!..