Лин-Ли

Как с Андером, которому нравилась ее улучшенная версия — более мягкая Лина, более спокойная, более рассудительная, не ляпающая что-то не подумав, не бросающая глупые шутки…

Линетта уже взялась за ручку двери и замерла. Ногти второй руки до боли вонзились в ладонь.

Нет, ни за что.

Только не с ним.

Она отвернулась от двери, подошла и села рядом.

Айрторн покосился на нее с усмешкой, но ничего не сказал. Однако не ушел сам и не стал прогонять.

Ветер гнал по дороге сорванную с какого-то столба рекламную листовку и сухие шуршащие листья.

Вдалеке виднелись светящиеся окна домов на противоположной стороне улицы. Где-то справа залилась лаем собака и быстро замолчала, получив порцию хозяйской брани — слов было не разобрать, но интонация мужского голоса говорила сама за себя.

И все, снова тихо, только шорох ветра и кружащийся в темноте белый бумажный листок.

— Я седьмой ребенок в семье, — вдруг заговорил Айрторн, и Лина едва не вздрогнула от неожиданности. Перевела на него взгляд, но он не смотрел на нее — тоже провожал взглядом листовку.

Сидел в той же позе, в какой она его застала, только придя, — локти упираются в колени, руки свешены между ног. Только сейчас пальцы сцеплены в замок. — Пятый сын. У меня четверо старших братьев и две старшие сестры.

— Я почему-то думала, что ты старший наследник, — пробормотала Линетта.

Он покачал головой.

— И близко нет. Младший ребенок. Последний. — Усмешка вышла совсем невеселой, и Лина затаила дыхание, чувствуя, что за ней последует что-то нехорошее.

 — Мама умерла при родах, — продолжил Линден, все так же гипнотизируя взглядом не желающую улетать от крыльца бумагу. — Шесть легких родов. Никто и подумать не мог, что что-то пойдет не так. Вызвали посредственного белого мага, который и раньше оказывал семье услуги. А он — не справился. Слишком сильное кровотечение. Пока искали кого-то сильнее, пока он добрался… В общем, я родился, а она умерла.

Он замолчал, а Линетта не знала, что сказать. Поэтому молча протянула руку и коснулась его кисти.

Линден тихо усмехнулся, расцепил руки и переплел ее пальцы со своими.

— Отец очень любил мать, — продолжил, теперь смотря на их руки. Провел большим пальцем по уже почти зажившей царапине, полученной от битвы с тарелкой. А она слушала, не испытывая ни малейшего желания отстраниться. — Для него ее смерть стала шоком, ударом. А я — причиной этой смерти.

— Но ты же понимаешь, что ни в чем не виноват, — Лина даже сама удивилась, как хрипло прозвучал ее голос.