Свернулась в углу, как зашуганный котёнок. Захотелось вернуться и спалить тут все к чертям. В любом случае, всем причастным, к ее состоянию, это не сойдёт с рук. Такого я не прощаю.
Вынес ее оттуда на руках, прижав к себе.
В машине, она уже пришла в себя. Щеки порозовели. Слёзы высохли.
Вошёл в ступор, когда она нерешительно коснулась меня в поцелуе. А потом, уже более решительно и смело.
Я никогда никого не целую. Последние губы, которые коснулись моих, были ее. А сейчас не могу остановиться. Насытиться этой маленькой лисичкой.
Она льнет ко мне всем телом, прижимается ближе. Острые коготки впиваются в затылок, цепляются за волосы, причиняя легкую боль. Но она только сильнее заводит. Лисичка стонет мне в рот и я с ещё большей жадностью набрасываюсь на неё. Сжимаю рукой ее грудь. Другой, за талию, припечатываю к себе, казалось бы, ближе быть, уже не возможно. Что же ты делаешь со мной, девочка. Останови меня, пока мы не сорвались вниз. Я ведь тебя сломаю.
Отрезвляет хлопок дверцы. Стас вышел. Видимо мы уже приехали.
— Пойдём лисёнок.
Подхватываю ее на руки и выхожу. Легкая, словно пушинка. Положив голову мне на плечо, прикрыла глаза. Ее горячее дыхание обжигает шею. Ласкает кожу своим теплом.
Уложил ее на постель и прикрыл пледом. Она даже не стала открывать глаза. Поцеловал в висок и вышел.
Стас уже сидел на кухне. И курил в приоткрытое окно.
— Ну и что это было в машине?
Молча прошёл к холодильнику, достал оттуда холодный виски. Сделал несколько глотков прямо из бутылки. Горло обожгло, но его вкуса даже не почувствовал. Зато до сих пор чувствовал вкус губ Алисы. Черт! Что за наваждение?
— Я понимаю, ты иногда мог кого-то склеить. Но то, что ты ее у себя поселил, меня удивило. А ты знаешь, меня удивить — постараться нужно.
— Это ничего не значит.
— Знаешь кому чеши? Явно не мне.