– Здравствуйте, – ответила Ольга Гавриловна.
Мы уже видели сегодня Коркину и сидели молча.
– Голос! – заявила Серафима. – На всю жизнь он в мою память гвоздем врезался! Арестуйте ее! Она убийца!
Ольга Гавриловна опешила.
– Кто это? Что она такое говорит?
Коркина подошла к креслу, в котором сидела мать Федора."
"– Кто я? Та, что слышала беседу в чебуречной! Что я говорю? Тебя надо арестовать за убийство Ирины Леонидовны Макниной. Лучшей женщины на свете! Той, что заменила мне родную мать! Слушай!
Изо рта Серафимы полился рассказ.
Когда Серафима замолчала, Ольга сказала:
– Вы очень любили Ирину!
– Да! – топнула ногой Серафима и повернулась к Дегтяреву: – Ее же накажут? Посадят пожизненно?
Мухина посмотрела на меня.
– Дашенька, сварите кофейку. Давно не пила его, но сейчас можно. А я пока прокомментирую сей рассказ.
– Он задерживается.
Звонок Ирины застиг меня врасплох. Слава Богу, сын был на занятиях. В еще большее замешательство привели меня слова соперницы:
– Пожалуйста, не бросайте трубку, нам надо поговорить. Петя может вернуться в семью, но для этого вам придется кое-что сделать. Давайте встретимся в чебуречной сегодня, в обед. Не воспринимайте меня как врага.
Ольга Гавриловна сделала глоток из чашки.
– После слов «Петя может вернуться в семью» у меня отключился ум, а любовница говорила далее:
– Запишите телефон лаборатории, позвоните, когда будете неподалеку от чебуречной.
Я помчалась одеваться, причесываться, хотелось предстать перед разлучницей красавицей.
Мы устроились в тесной, убогой комнатенке, был май, а тепло, как летом. В крохотном помещении дышать было нечем, Ирина открыла окно. Я не удержалась, сказала ей пару колкостей, но Макнина вела себя достойно. Она не стала грубить, спокойно начала рассказ:
– Месяц назад я стала хуже видеть.