Еще вчера полковник беседовал в свойственной ему манере, которую можно назвать диалогом бульдозера с сотрудником. «Выполнил задание? Принимайся за следующее. Психологический портрет преступника? Бла-бла, ля-ля и гу-гу оставьте тем, кого называют профайлерами. Они на хлеб фигней зарабатывают. Мне нужны улики! Не сопли-вопли о том, с каким настроением Иванов шел по улице, возможно, имея при себе окровавленный топор. Конкретику на стол! Топор нес? Да или нет? Кто собственными глазами видел орудие убийства в руке Иванова? Где он его взял? Адреса, фамилии свидетелей! Психологию засуньте себе в одно место и сядьте на него».
– Эй, проснись! – врезался в уши громкий голос.
Я вздрогнула.
– Если просьба обращена в мой адрес, то я не сплю, сижу с открытыми глазами.
– Мне лучше знать, кто дрыхнет с открытыми глазами, а кто участвует в совещании, даже если он громко храпит, – парировал полковник.
Я выдохнула. Слава богу, толстяк здоров, просто у него случился приступ типа икоты, поэтому он и похвалил окружающих.
– Нам надо всех собрать, – продолжил Дегтярев, – здесь.
– Федора тоже пригласить? – уточнила я.
– Вопрос на миллион рублей, – рассердился Дегтярев. – Что тебе ответить? Нам не нужен тот, из-за кого лес горит?
– Ладно, – вздохнула я, – значит, только женщин.
– Ну как с тобой работать? – покраснел полковник. – Зови Федора первым. И девчонок непременно. И мамашу! И сестричку-развратницу!
Глава тридцать седьмая
– Разговор у нас будет откровенный, – начал Дегтярев, когда спешно собранные члены семьи Мухиных расселись в офисе.