– Э… э… – забормотала я, – ну… ну…
– Федя, только не волнуйся, – произнес самую глупую фразу на свете Невзоров.
Хозяин приблизился к дивану, сдернул шерстяное одеяло и замер.
– Она жива! – закричала Майя, стоявшая в изголовье. – Жива!
– Пожалуйста, не надо, – прошептала я.
Петрова показала пальцем на лицо покойницы.
– Глаза открыты.
Доктор обнял Майю.
– Если человек умер, он не может сам их закрыть."
"Петрова вывернулась из рук врача.
– Зрачок шевелится.
– В смысле сужается? – уточнил Невзоров, потом достал телефон, включил фонарик и направил луч в лицо Светланы.
– Так. Сейчас, – воскликнул он, открыл свой чемоданчик, вскрыл ампулу и набрал в шприц лекарство.
Минут через пять доктор взял телефон.
– Костя, срочно вышли по адресу, который я сброшу, «Скорую» с капсулой. Немедленно.
Мы молча смотрели на Невзорова, а тот уже вытащил из своих запасов пластиковый пакет с раствором.
Прошло, наверное, минут десять.
– Она жива? – осторожно уточнила я после того, как капельница опустела на треть.
– Пока да, – кивнул Невзоров, – не знаю, что случилось. Когда я осматривал Свету, она не дышала, зрачок не реагировал, я в шоке. Такое состояние, когда человек вроде умер, а потом ожил, бывает крайне редко, и, как правило, оно свидетельствует об отравлении.
Федор взял жену за руку.
– Кому понадобилось убивать Свету? Она просто моя жена. Саша, ты кого вызвал?
– Владимира Шкафина, – ответил полковник, – я думал… ну…
– …Что Светлана умерла, – договорил за толстяка Федор. – Шкафин надежный мужик?
Полковник кивнул.
– В каких вы отношениях? – не утихал бизнесмен.
– Володя мой ученик, – пояснил Дегтярев, – мы не один год вместе проработали. Теперь просто друзья.
– Отлично, набери его номер и дай мне телефон, – попросил Мухин.
Спустя некоторое время Светлану положили на овальные носилки, их вдвинули в прозрачную штуку, похожую на стеклянную банку, в ней находились какие-то трубки, датчики. Две женщины молча поставили Светлане очередную капельницу, потом опустили прозрачную крышку.
Володя Шкафин, я, Дегтярев и Майя остались на улице.
Первой опомнилась Петрова.
– Идите в дом, поешьте. Сейчас сообщу гостям то, что велел Федор Петрович.
– Сомнительно, что у кого-то сохранился аппетит, – пробурчала я, – меня тошнит при одной мысли о еде.
– А я вполне могу перекусить, – заявил Володя.