Итак, что мы видим? На скромной территории всего-то в несколько гектаров стоят убогие постройки. Большой дом для приема сотен гостей. Малый для тех, кто приехал вечерком на чаек, слегка перебрал с заваркой и остался ночевать. Пара беседок, крытые гаражи, избенка этак в двести квадратных метров, по нашим агентурным данным, она используется как склад для барахла. Ну и, конечно, барский особняк длиной в три километра. Все скромненько, но со вкусом.
Изображение дома увеличилось и стало медленно поворачиваться.
– Родовое гнездышко состоит из двух хаток, – бодро декламировал папарацци, – в большой живет господин Мухин с женой, мамой и дочерью Екатериной. А в малой – Елена, сестра супруги бизнесмена, и ее дочурка Нина. Да, да, некоторым дамочкам удается не только самим занять теплое местечко, в котором сытно кормят, но и поселить там сестричку, от которой сбежал муж. Ну и хорошо, что смылся. Зачем в этой семье идиот, который вместо счастливой жизни у Мухина выбрал свободу! Устроился небось, дурак, как все мы, в однушке на девятом этаже с видом на кладбище, так кретину и надо.
Картинка замерла.
– Я остановил видео. Видите часть стены без окон? – спросил Кузя. – Особнячок хитро соорудили. Вроде небольшое пространство?
– Да, – согласилась я.
– Поворачиваем дом, и что за углом? – не утихал наш профессор компьютерных наук.
Особняк на экране развернулся.
– Еще пустое пространство, – ответил вместо меня Сеня, – средненькое такое.
– Крекс, фекс, пекс, – пропел Кузя, – с помощью волшебства вытягиваю домик в одну линию, и что мы наблюдаем? Стена-то длиннющая! С помощью простого трюка, поворота особняка, архитектор добился зрительного уменьшения того, что могло вызвать вопрос: «А почему тут немалое пространство без окон?» Но и это еще не все! Для вас есть парочка интересных сообщений.
Глава тридцатая
– Речь пойдет о смерти Ирины Леонидовны Макниной, любовницы Петра Мухина, матери Георгия, – начал Кузя. – Времени прошло немало.
– Почему? – спросила я.
– Потому что над делами, которые там хранятся, работали в докомпьютерную эру, – пояснил Сеня, – и никто их потом сто лет не трогал."
"– Я веду речь о медицинских документах, – уточнил Кузя, – после смерти больного его карта хранится от года до пятидесяти лет и дольше. Документы Макниной, на наше счастье, оказались из последней категории.