Во всяком случае, так мы считали еще три секунды назад.
– Мам, я…
– Я этого не делала! – взвыла она, колотя себя кулаком в грудь. – Ты ведь веришь мне? Я не виновата. Клянусь. Ни в отравлении. Ни в пропаже запонок. Господи боже, Эшлинг, мы обе знаем, как он помешан на этих запонках. Я бы никогда этого не сделала!
– Я тебе верю, – искренне ответила я. Затем встала с постели, все еще не проснувшись до конца, подошла к маме, опустила руку ей на плечо и стала медленно поглаживать. – Но мне нужно время, чтобы во всем разобраться.
– Ты должна помочь мне, Эшлинг. Ты обязана. – Она упала на колени и обхватила меня за талию.
Я уставилась на нее в неверии и с толикой раздражения. Я еще никогда не видела ее в таком отчаянии. После происшествия с запонками я еще больше укрепилась в подозрениях о том, что стоявший за всем этим человек хотел насолить именно моему отцу, а не обоим родителям. Но в своем стремлении разрушить жизнь отца он заодно изводил и мою мать, которая и без того была хрупкой и боролась с собственными демонами.
Всего несколько недель назад я заметила свежие порезы на ее запястьях.
– Мама, встань. – Я неловко погладила ее по голове, озираясь вокруг, чтобы убедиться, что нас никто не видит. Она согнулась пополам и повалилась на пол.
– Не могу, – рыдала она. – О, Эшлинг, это настоящий кошмар. Мне нужно успокоительное. – Она вцепилась в мои босые ноги, и я почувствовала, как они становятся мокрыми от ее слез. Нутро свело. Мне хотелось убежать.
– Мам, я не стану ничего тебе выписывать.
– Ох, Эш, но в грозу так тяжело цвести. Мне нужна лишь небольшая поддержка. У меня даже есть список лекарств, которые могут помочь.
Я пробежалась глазами по списку и пришла в ужас.
– Как много лекарств. Некоторые из них очень сильные. И антидепрессанты… их нельзя принимать вместе, и уж точно нельзя употреблять алкоголь, если принимаешь какой-то из этих препаратов.
И тогда мне на ум пришла одна мысль, от которой стало дурно. Вполне возможно, что она уже их принимала.