Ему не хватало твердости руки, а мне достаточно одной незначительной ошибки, чтобы вырвать пистолет из его потных пальцев.
Ну а третья причина, и самая важная, заключалась в том, что мне плевать, умру я или нет. Я вообще никогда не был большим поклонником жизни. Мне мало что приносило удовольствие, разве что дочь Джеральда, которая больше знать меня не желала. Конечно, я сам виноват, что оттолкнул ее, но даже не сомневался, что семья не позволит ей красоваться в высшем обществе под руку с наемным слугой.
– Опусти пистолет, Джерри. Я отвезу нас в твою квартиру, но не потому, что ты угрожаешь мне пистолетом. Я могу выхватить его у тебя даже с завязанными глазами и связанными за спиной руками. Я поеду добровольно, потому что мне интересно, что ты хочешь сказать и как много тебе известно, – сказал я полным веселья голосом. – Нам давно пора поговорить о том, что действительно важно.
– Ч-ч-чушь собачья! – проговорил он, запинаясь. – Ты сделаешь, как я велю, потому что я…
Я был совершенно не заинтересован в том, чтобы дослушивать его до конца.
Я причмокнул губами.
– Вы, богатые придурки, совсем не умеете слушать.
– Ты будешь делать, как я скажу, черт тебя побери! – Джеральд отчаянно дергался под моей ступней. Я схватил его за рубашку и потащил обратно к машине, пока он брыкался и недовольно кряхтел. На ходу сунул в карман его пистолет, предварительно проверив, снят ли он с предохранителя (вот сюрприз: не снят).
Я запихнул Джеральда в салон и захлопнул дверь, затем сел на водительское сиденье рядом с ним и завел двигатель.
– Куда? – проворчал я.
– В пентхаус. В тот, в котором жили Хантер и Сейлор, пока не перебрались в собственный дом.
Я кивнул, заметив, что он дрожит. Невероятно. Я доставил его дочери столько неприятностей, и она всегда давала мне жесткий отпор. А этот мужик не мог даже сидеть спокойно, не норовя обмочиться. Не знаю, от кого Эшлинг досталась ее сила, но точно не от гребаных родителей.