С молотком и резцом в руках он ощущал себя вновь полнокровным и крепким: в ноздрях у него скапливались комки засохшей мраморной пыли, белая крошка покрывала волосы и платье. Работая над камнем, он был могущественным. Он уже не нуждался теперь в жаровнях, ему было тепло от самой работы; он даже выносил свой верстак во двор, едва лишь зимнее солнце начинало пригревать: ему хотелось чувствовать вокруг себя открытое пространство.
Вечерами, почитав вслух перед Альдовранди и сделав рисунок на очередной странице Данте, он набрасывал этюды к статуе Святого Петрония — римлянина из знатной семьи, перешедшего в христианство, покровителя Болоньи и основателя церкви Сан Петронио.
Внести в образ Святого Петрония что-то оригинальное у Микеланджело почти не было возможности. Весь клир церкви Сан Доменико и болонские власти настаивали на том, чтобы Святой Петроний был изображен старцем не моложе шестидесяти лет, в пышных одеждах, с венцом архиепископа на голове. В руках он должен был держать модель города Болоньи — башни и дворцы города возвышались над защищающими его стенами.
В каморке, что находилась напротив мастерской Микеланджело, скоро появился сосед.
— Наш кирпич сохраняет крепость тысячу лет. Он попрочнее вашего флорентинского камня.
— Это правда, Винченцо, кирпич вы делаете прочный.
— А мы в твоих похвалах не нуждаемся, — отвечал Винченцо. — Ведь если послушать вас, флорентинцев, то выходит, что художников нигде нет, кроме вашего города: мы, мол, единственные!
Микеланджело смутился и не нашел, что возразить. Обращаясь к рабочим, Винченцо крикнул:
— Поглядите, как он покраснел. Вот я поддел его!
Через час, подъехав с новой телегой черепицы, Винченцо опять прицепился к Микеланджело:
— За вчерашний день я обжег сотню крепчайших черепиц.