— Дай мне денег на дорогу.
Микеланджело встряхнул кожаный кошелек и вынул из него последние монеты.
— Знаешь, меня тоже будто побили, и притом очень крепко. Я тоже хочу домой. А ты лучше пожил бы здесь немного, пока не оправишься.
— Нет, Микеланджело, я поеду. Спасибо тебе за деньги.
Впервые за много лет Микеланджело почувствовал в тоне брата какое-то доверие и задушевность.
Едва уехал Лионардо, как на Микеланджело обрушился новый удар: весть о смерти мачехи. Отец сообщал об этом в письме, состоявшем из нескольких малосвязанных фраз.
Спустя несколько дней слуга принес Микеланджело записку из гостиницы «Медведь»: Буонаррото вновь приехал в Рим. Микеланджело торопливо вышел на улицу и зашагал к площади Навона, к мастерским и лавкам между разрушенным театром Помпея и стадионом Домициана; обогнув широко раскинувшиеся огороды, он скоро был на площади Сант'Аполлинаре.
— Что с отцом? — спрашивал он брата. — Как он перенес смерть Лукреции?
— Тяжело.
— Нам надо подыскать ему новую жену.
— Он говорит, что лучше ему доживать век одиноким, чем еще раз перенести такую утрату. — Помолчав, Буонаррото добавил: — Поставщик шелков хлопочет, чтобы отца за тот долг арестовали. Этот торговец, Консильо, докажет, что отец действительно брал товары, а поскольку у нас наличных денег почти нет, его наверняка посадят в тюрьму.
— В тюрьму! Dio mio! Пусть он продаст и землю и дом в Сеттиньяно.
— Это невозможно.
— Что за вздор! — рассердился Микеланджело. — Наше наследство — это не дом, не земля, а честь рода Буонарроти! Ее-то мы и должны сохранить.
— Но что нам делать? Я зарабатываю всего несколько скуди в месяц…
— А я и того не зарабатываю. Но скоро я получу деньги! Я добьюсь, чтобы кардинал Риарио понял наконец, что мне надо платить.