Нужно было получить бесспорные сведения о том, что все удалось выполнить, что все сошло как нельзя лучше, что топограф Зимин не вызвал ничьих подозрений, что все оказалось вполне приемлемым при проверке на практике: и продуманная довольно правдоподобная биография, и покоящиеся на кладбище в Чите «родственники», пригодные на тот случай, если о топографе Зимине станут наводить справки, и документы. Документы удалось достать на имя Зорина, а не Зимина. Пришлось исправлять.
Но Раскосов даже сам, без посторонней помощи, отлично умел обращаться с поддельными печатями, подписями и другими «исправлениями» подлинных документов. Он так артистически это делал, что и сам любовался своей работой.
И вот Николай Раскосов преспокойно принял личину Зимина и поступил на КТМ, примкнув к экспедиции Горицветова, отправившейся на Аргинский перевал для разрешения ряда вопросов, связанных с постройкой железнодорожной магистрали.
А вскоре он вполне освоился со своим новым обликом, обжился и вошел в роль. Он только мысленно посмеивался над собой, что, ввиду создавшегося положения, он, охотно взорвавший бы все мосты и тоннели на этой стройке, вынужден был усерднейшим образом выполнять топографические работы, блистать, добиваться похвал, одобрения и делать все это на самом деле хорошо. Другими словами, там, на далеком Аргинском перевале, шпион и диверсант Раскосов не больше не меньше как участвовал в строительстве магистрали, трудился в поте лица.
Правда, это только до поры до времени и с той только целью, чтобы войти в доверие и замешаться в толпе многочисленных строителей громадного сооружения.
Еще удалось Весеневу создать явочную квартиру на самой территории строительства, на аэродроме. Большого труда не составило принудить рецидивиста-уголовника Черепанова «помогать», «содействовать», «оказывать маленькие услуги», «давать кой-какие справки» некоей организации.
Жора Черепанов, собственно, откололся от воровского мира, он уже несколько лет как забросил свое прежнее ремесло. Но одновременно он впутался в опасную игру и вскоре очутился в таком положении, что уже невозможно было идти на попятный."
"Фактически ведал явкой не сам Черепанов, а тихий, незаметный заведующий клубом на аэродроме.
