Так что мы, откровенно говоря, чуточку переборщили.
— Именно? Почему же знает Москва?
— Федор Константинович говорил о молибдене по прямому проводу.
— Ильинский?
— Да. Подготавливая докладную записку со всеми расчетами, данными, я решил проконсультироваться у Федора Константиновича.
— Понятно. И что же он?
— Пришел в неописуемый восторг, ответил на все интересующие меня вопросы и тут же, при мне, стал прикидывать, что понадобится, чтобы немедленно приступить к разработке залежей.
— Это на него похоже.
— Сегодня утром.
— Вот видите, сегодня утром! Ильинский говорил с Москвой сегодня утром, Агапову вы передали докладную записку сегодня днем. Это все сегодня, а статья... Она же была недели две назад!
— Да... Как же это я-то не сообразил? Сегодня утром... конечно, сегодня утром... А статья давно... Простите, я так расстроен, так ошеломлен...
Горицветов никак не мог успокоиться:
— Нет, но что же это такое! Как же это? Кто же?! И мы-то хороши: радовались, кричали, восторгались во всеуслышание!
— Кто же знал? Да и тайны тут вообще-то нет никакой.
...А Патридж действительно несколько поторопился. Он не учел того обстоятельства, что о молибдене доложили в управление не сразу и что долгое время о молибдене знал только Горицветов и его помощники. Когда Весенев положил перед ним на стол расшифрованное, аккуратно переписанное сообщение о молибдене, шеф хлопнул по листку ладонью и самодовольно захохотал:
— А ведь мы не ошиблись в выборе? Юный гангстер оправдал наши надежды, мистер Весенев? Чего бы я не сказал о старом осле из Скотленд-ярда.
— У меня есть опасения, что в сообщениях Вэра много пустословия и общих мест. Конкретной работы не видно."
"— Но каков ваш крестник?! Я с первого взгляда сказал, что из него будет толк.