Как всегда, от него попахивало водкой, и поэтому он старался говорить в сторону.
Байкалов развернул газетный лист.
— А-а! — протянул он заинтересованно.
Четвертую и пятую колонку сверху до самого подвала занимало новое стихотворение Тони Соловьевой. Модест Николаевич прочел раз, прочел вторично, задумался и, глядя куда-то вдаль, мимо улыбающегося редактора, вполголоса прочел понравившиеся ему строки:
Хотим и будем жить удобно и просторно, красиво, плодотворно будем жить!
— Неплохо у нее получилось, — сказал самодовольно Белов.
— Я бы сказал, что талантливо написано, — поправил его Модест Николаевич. — Вырастим писательницу из нее. Вот увидите!
Несколькими часами позже Степановна занесла приезжему товарищу москвичу свежий номер «Магистрали». Вскоре Мосальский влетел в кабинет Байкалова, размахивая газетой.
— Мне нравится! — воскликнул он, не здороваясь. — Где вы откопали?
— Наша! Здешняя!
— Но где она? Покажите мне ее!"
"— Это мы еще подумаем. Еще влюбитесь, чего доброго! Она девушка молодая, красивая.
2
Впрочем, Мосальскому было сейчас не до поэзии. Он целиком был занят Черепановым, пресловутым Жорой, приятелем Вислогузова и ставленником «мистера Вэра». Борис Михайлович знал о нем уже многое. Он как бы разглядывал его в микроскоп. В светлом кругу шевелился, извивался микроб, делающий несостоятельные попытки уползти за грань видимости.
Очевидно чутье опытного преступника подсказывало Черепанову, что пришло время, когда надо исчезнуть.
— Знаете, сколько времени рисовал? Часа три, не больше! Ведь это же прямо стахановская работа!
Но ему только посоветовали записаться в кружок рисования при Доме культуры.