Письменный стол, несколько стульев, обитых кожей, матовая лампочка под потолком... Дверь в соседнюю комнату тоже была завешена тяжелой портьерой. Но Раскосов уловил запах сигарного дыма, очевидно просочившегося сквозь дверь.
«Ну, Раскосов, держись... Кажется, попал ты в ловушку... Но они не знают, что у меня есть вальтер...».
Ласки вышел. Это тоже не понравилось Раскосову.
— Когда начнем наш разговор?
— Сейчас с вами будут разговаривать.
Раскосов уже подумывал, не пробиться ли к выходной двери, когда портьера зашевелилась и в комнату вошел большой грузный человек в шикарном костюме каких-то лиловатых тонов.
— Это Раскосов, полковник, — сказал по-английски майор.
— Скажите ему, чтобы он сел и не таращил на меня глаза.
— Перевод не нужен, я понимаю, — быстро, тоже по-английски сказал Раскосов.
— О’кэй. Рад избавить вас, мистер Весенев, от скучного занятия. Прошу садиться. Садитесь и вы, молодой человек.
— Вы не майор, разумеется? Какого черта вы морочите голову! — зарычал Раскосов, переходя опять на русский язык.
— Что он говорит?
— Недоволен мистификацией. Вообще шутить не любит.
— Я требую, чтобы мне сказали, где я нахожусь и что от меня нужно!
— Вы находитесь на конспиративной квартире Европейского бюро американской разведки, — веско сказал человек в лиловом костюме. — Я — глава учреждения, а это — мой консультант, мистер Весенев.
— О, сэр, прошу вас извинить меня за резкость! — почтительно произнес Раскосов, совершенно меняясь.
— Садитесь, мой мальчик, и курите, — благожелательно отозвался полковник. Ему понравился ответ Раскосова.
— Роскошная сигара, сэр.
— Итак, если я правильно вас понимаю, — с советскими людьми вам не по пути?
— Я из другого теста сделан.
— И существующий в вашей России порядок вас не устраивает?
— Я индивидуалист, сэр. Настоящие люди должны быть индивидуалистами.
— Настоящими вы, по-видимому, считаете людей вашей специальности, мистер Раскосов.
Раскосов смещался.
— Я учился в Горном институте. Правда, не окончил, но прилично знаю топографию.
— Топографию? Учтите, мистер Весенев. А что вы хотите от жизни, мой друг?
— Это уж из области философии, сэр.
— А вы поконкретнее.
Раскосов промолчал. Перед его взором пронеслось сверкающим вихрем все, что он считал высшими благами: роскошные особняки... рестораны... миллионеры, мчащиеся в своих «кадиллаках»...