— Теперь вы понимаете, не правда ли? — все еще всхлипывала Нина, а он смотрел в ее синие глаза, которые были сейчас так печальны, так доверчивы. — Я хочу жить, Штейгер. Ох, как хочу, милый ты мой!"
"— Кто же не хочет жить? Все хотят жить! — угрюмо сказал Раскосов.
Он начинал сердиться.
— И вот что я надумала, дорогой, — возбужденно и быстро говорила Нина, не спуская с Раскосова заплаканных глаз. — Вы сильный, вы смелый, вот уже сколько времени я изучаю вас. Вы — незаурядная натура. Я тоже сделана не из плохого теста: гнусь, но не ломаюсь.
Раскосов все еще не понимал, чего она от него хочет. Ну, плачет. Ну, любит. Казалось бы, давно пора броситься друг другу в объятия и перейти на язык поцелуев, самый распространенный международный язык. Но хитрая девчонка, кажется, ставит какие-то условия. Жениться? Но ведь это вздор!
— Что же я должен сделать, Нина? — осторожно осведомился он.
— Должен?! Ровно ничего.
«Вот так загнула! Нет, это уж, честное слово, чересчур! — Раскосов, несколько охлажденный длинными разговорами, теперь совсем освободился от чар. — Ишь ты! Не хочет здесь жить! Интересно! А где же она хочет жить? Уж не в стране ли Советов?».
Нина говорила еще что-то о деньгах, которые она скопила, о каком-то Коломбо, — шут его знает, что это за Коломбо такое! — куда они убегут и где их никто не найдет и не помешает им упиваться любовью, сидя под пальмами.
Цена за любовь оказалась непомерно высокой. Ее частное дело, как ей устраивать свою жизнь. Видимо, девочка очень плохо представляет, что такое американская разведка. Познакомить бы ее с Патриджем или того лучше с мистером Весеневым — это тонкая штучка! Они показали бы ей Коломбо, да такое, что на всю жизнь не захочется! И Раскосов твердо и жестко отрезал:
— Нет, это не пойдет.
Он встал. Тотчас поднялась и Нина.
— Спасибо за откровенный ответ, Штейгер, — холодно сказала она. — Надеюсь, весь этот разговор останется только между нами.