Полчаса спустя к ним подошел официант и спросил, не желает ли дама кофе, а джентльмен – напитки и сигару. Конор без колебаний ответил:
– Да-да, кофе. А также ирландское виски, пожалуйста, и гаванскую сигару.
– Хорошо, сэр. – Поклонившись, официант удалился.
Заметив, что Оливия закусила губу, Конор спросил:
– Вам это не нравится?
– Нет-нет, почему же…
– Оливия, у вас на лице написано, что вы огорчились. Я совсем забыл, что вы не одобряете виски. Пожалуй, я откажусь.
– Нет, не надо отказываться. Пожалуйста… Пейте свое виски и курите сигару, если хотите.
И все же он чувствовал, что Оливии не по себе.
– Скажите, а почему вам это не нравится?
– Видите ли, мой отец пил виски. Бурбон. Причем довольно много, если честно. И он не раз страдал из-за этого.
Оливия машинально комкала салфетку, лежавшую у нее на коленях.
– Когда я была девочкой, – продолжила она, – все было не так уж плохо. Мама не одобряла крепких спиртных напитков, так что при ней он не пил. Но у него был тайник для виски. Мама, конечно, знала об этом.
Тут Конор кое-что понял.
– Так вот почему у вас в юности не было ни балов, ни приемов.
– Да, поэтому. Мои братья большую часть года находились в университете, и, конечно же, я не могла посещать светские мероприятия без сопровождения. Поэтому я выходила в свет не очень часто, а когда выходила, то обычно с отцом. Но после нескольких скандальных случаев нас перестали приглашать.
– Вы когда-нибудь возмущались?
– Да, – призналась Оливия. – Но он ведь был моим отцом.
Тут появился официант. Он поставил чашку кофе перед Оливией и бокал виски – перед Конором. Он также принес маленький серебряный подносик с сигарой и гильотиной для обрезания сигар.
Оливия отпила немного кофе, потом вновь заговорила:
– А когда началась война, все молодые люди отправились в армию. Многие из них так и не вернулись. Все рабы, конечно, ушли, и плантации пришли в запустение, потому что обрабатывать их было некому. Потом до нас дошел слух, что оба моих брата погибли при Геттисберге.
Она вздохнула и взглянула на Конора.