Меня не волнует, что вы поехали в Монро вдвоем и переночевали там – пусть даже ты переспала с ним. Я видела, как ты только что посмотрела на него. Ты его любишь – это написано у тебя на лице. Ничего дурного, если это было сделано по любви. И ты будешь высоко держать голову, произнося брачный обет. Слышишь меня?
Оливия была потрясена; узнав, что ее чувства так заметны. Заставив себя улыбнуться, она ответила:
– Да, конечно.
– Вот и хорошо. – Кейти взглянула на арку. – Что ж, нам пора идти.
Они миновали арку, затем пошли по проходу к алтарю, у которого стоял Конор. Но Оливия не смотрела на своего жениха, она не отводила глаз от преподобного Аллена. И, следуя совету Кейти, высоко держала голову. При виде девочек, улыбнувшихся ей, она с трудом сдержала слезы. Девочки выглядели такими счастливым, как будто эта свадьба действительно была праздником, а не позором.
Но она сама во всем виновата. Она молила Бога, чтобы он послал ей мужчину в помощь, и Господь послал ей мужчину.
Тут Кейти взяла букет гардений из ее руки и отступила назад. Оливии же велели повернуться и стать лицом к Конору. Она взглянула в его ледяные синие глаза чужака – и не смогла найти в себе чувства благодарности.
Но она его любила. И когда наступил ее черед произнести брачные обеты, которые свяжут ее с Конором до конца жизни, она произнесла их убедительно, потому что они были настоящими и шли от сердца.
– Теперь я объявляю вас мужем и женой, – прозвучал голос пастора.
Конор склонил голову и коснулся губами ее щеки.
Затем он высвободил руку и отошел. И девочки тут же окружили Оливию. Краем глаза она заметила, как священник пожал Конору руку и что-то сказал ему.
– А молитвы правда действуют, мама! – воскликнула Кэрри, обнимая Оливию и прижимаясь к ней. – Обешаю молиться каждый вечер.
Оливия с удивлением взглянула на дочь.
– О чем ты, Кэрри?
Девочка одарила ее сияющей улыбкой.