Минуту спустя где-то в отдалении хлопнула дверь, и почти сразу же послышались шаги – в комнату стремительно вошла Оливия Мейтленд.
– Значит, вы – профессиональный боксер? – проговорила она с таким отвращением в голосе, как будто обвиняла его в том, что он – сам дьявол во плоти.
– Так и есть, – ответил Конор с ухмылкой. – Причем чертовски хороший боксер. Вам нужно как-нибудь прийти и посмотреть на меня.
– Выходит, мужчины делают на вас ставки и проигрывают заработанные с таким трудом деньги, верно?
– Да, конечно.
Женщина поджала губы и отвернулась."
"– Неужели Господь вообще не дал мужчинам разума? – пробормотала она себе под нос и начала расхаживать по комнате. – А я-то провела четыре ночи без сна, ухаживая за человеком, который зарабатывает себе на жизнь кулаками. За человеком, который ругается при моих девочках… – Немного помолчав, она добавила: – Не хочу, чтобы он оставался тут. Не хочу.
Конор молча наблюдал за хозяйкой. «Неужели она разговаривает сама с собой? – думал он.
– Профессиональный бокс… – бормотала Оливия, продолжая расхаживать по комнате. – И азартные игры…
Конор мог бы прибавить еще много других грехов к этому списку, но ему не хотелось огорчать хозяйку.
Тут Оливия наконец-то остановилась и, повернувшись к нему, спросила:
– Так это оттуда ваши шрамы?
Он криво усмехнулся.
– Неужели вы полагаете, что шрамы остаются от ударов кулаком в живот?
– А откуда же они у вас?
Черт бы побрал ее вопросы и ее любопытство! Конор с вызовом посмотрел на хозяйку:
– Из тюрьмы.
Женщина с ужасом уставилась на него.
– Из тюрьмы? – прошептала она. – Не понимаю. Что вы сделали?
– Разве это важно? – Конор откинул простыню, обнажив грудь. – Я получил именно то, что заслужил.
Оливия побледнела. Судорожно глотнув, она опустила голову и что-то пробормотала себе под нос. Причем бормотание ее прозвучало как молитва.
– Не молитесь за меня, миссис Мейтленд, – сказал Конор. – Никто вас не услышит.
Глава 4
НЕНАВИСТЬ
Графство Дерри,
Ирландия, 1846 год
Во дворе появились мужчины с ломами, и Конор прекрасно понял, что это означало, – в одиннадцать лет он был уже достаточно взрослый.