Фургон тут же тронулся с места и вскоре тоже исчез из виду.
Оливия внимательно посмотрела на мужа. Она вспоминала его слова, вспоминала, как он сказал Вернону, что считает своей эту землю, считает своими девочек и ее, Оливию. Но ей хотелось услышать от него самое главное.
– Конор, ты меня любишь? – прошептала она. Неожиданный вопрос застал его врасплох. Немного подумав, он пробормотал:
– Оливия, ты упустила свой последний шанс избавиться от меня. Я остаюсь – со всеми моими недостатками и со всеми моими дурными привычками.
Она покачала головой.
– Я спросила тебя не об этом.
– Я постараюсь не ругаться при девочках, но могу сорваться. Тебе придется просто привыкнуть к этому. А если у меня будут ночные кошмары, то не пытайся меня будить. Просто обещай держаться в стороне, пока все не пройдет.
– Да, конечно, но…
– И еще… – перебил он, глядя на нее с вызовом. – Я никогда не хожу в церковь, так что не надейся.
– Я и не говорила, что ты должен ходить в церковь. Но, Конор…
– И если я захочу, то буду курить сигары и не откажусь от виски.
– Я не об этом, Конор! – воскликнула Оливия, потеряв терпение. – Скажи, ты любишь меня?
Он раскрыл рот, словно собирался что-то сказать, но так ничего и не сказал. Оливия внимательно смотрела на мужа, пытаясь понять, что означало странное выражение, появившееся у него на лице. Возможно, это был страх. А может – и любовь. Или и то и другое одновременно?
Внезапно Конор схватил ее за руку.
– Я хочу тебе кое-что показать. – Он потащил ее по двору, направляясь к старому сарайчику Нейта, где хранились инструменты.
У двери он остановился и выпустил ее руку.
– Там есть кое-что… – Он умолк, внезапно смутившись. – Видишь ли, я… Я сделал это для тебя.
Она посмотрела на него с удивлением:
– Конор, что же там?
Он не ответил, и Оливия, шагнув к двери, распахнула ее. В самом центре сарайчика стояла скамейка, выкрашенная в белый цвет, а по бокам ее были прикреплены цепи – как будто для того, чтобы можно было подвесить.
Оливия смотрела на них, сдерживая внезапно подступившие слезы. Она медленно подошла к качелям и провела ладонью по гладкой белой поверхности.
– Ты сделал это для меня? – Она посмотрела на мужа, и снова ей не удалось прочесть выражение его лица. – Но зачем?
Он опустил голову, уставившись в землю. Последовало долгое молчание.