Он стоял у книжной полки с раскрытой книгой, которую ему дала Кэрри, и сосредоточенно, наморщив лоб, смотрел на страницу. Заметив Оливию, он захлопнул книгу и поставил ее на полку.
– Она попросила меня почитать ей. Что я мог ей ответить? Я сказал, что будет лучше, если она почитает мне. Господи, я чувствовал себя идиотом.
Оливия прикоснулась к его плечу.
– Вам нечего стыдиться. У Кэрри была возможность научиться читать, а у вас – нет. Вот и все.
Конор замер на мгновение, потом отдернул руку. Повернувшись к ней спиной, он сделал вид, что рассматривает бледно-зеленые, в розочках, обои над камином.
– Ваше предложение все еще в силе? – спросил он неожиданно.
Вопрос застал ее врасплох. И она тотчас же поняла, как трудно ему было задать его.
– Да, конечно.
Оливия достала грифельную доску Бекки и взяла мелок с самой нижней полки. Затем подошла к Конору, написала что-то на доске и повернула ее так, чтобы он мог видеть написанное.
– Вот это буква А, – сказала она.
– А? – Он посмотрел на букву, потом лукаво улыбнулся. – Как в слове Алиса, да?
Оливия ответила ему улыбкой. Не так уж много для понимания, но все-таки начало положено."
"Поздно вечером, когда все уже спали, Оливия взяла лампу и пошла на чердак. Она открыла сундук из кедрового дерева со своими старыми нарядами, кружевным бельем и изящными туфельками с тех довоенных времен, когда ей и не снилось, что придется убирать за свиньями и чистить курятники.
Оливия отложила синее платье в сторону. Под ним лежало красное, вечернее. Она развернула его и подошла к покрытому пылью зеркалу-псише,[7] стоявшему в углу.