Злата наверняка спросит его об этом – она, естественно, не разделяла и не понимала его уверенности. А он просто не мог объяснить ей всего…
Злата… Как же ему было без нее трудно! Не потому, что приходилось справляться со всем одному, хотя он теперь просто поражался, как жена успевала и работать, и содержать в порядке квартиру; но потому, что совершенно не умел без нее жить…"
"Было так странно просыпаться по утрам и не видеть на соседней подушке ее лица. Было так сложно осознать, что больше некого целовать по утрам.
И с каждым днем, каждой прошедшей минутой в нем рос и множился страх, что это – навсегда. Что он так и останется здесь один, что жена никогда не вернется, никогда не простит, никогда даже не ответит на его бесконечные, бесплодные звонки…
Порой он так хотел слышать ее голос, что включал старые голосовые сообщения.
Все чаще он задумывался: не стоило ли сказать ей все так, как есть? Но последствия этой откровенности казались ему еще более пугающими, чем нынешнее положение, полное неизвестности. Сейчас у него еще была надежда.
Он поставил перед сыном подоспевшие пельмени. Миша аккуратно взял ложку и на руке его блеснул так хорошо знакомый Валере браслет… Его подарок на первую годовщину свадьбы.
Почему она оставила его Мише? Потому ли, что хотела избавиться от воспоминаний об их общей жизни или что-то иное было тому причиной?
Он присел рядом с сыном за стол. Кусок не лез в горло, поэтому Валера просто наблюдал за тем, как Миша ест: так медленно, осторожно, словно старался кому-то угодить…
Нужно было что-то делать.
Взгляд скользнул по плохонькой старой одежке, из которой не вылезал Миша. Злата была права: ему стоило позаботиться о том, чтобы ребенок был нормально одет. Следовало начать хоть с чего-то…
Разве не так он привык жить? Действовать, а не мотать на кулак сопли.