– Мы с Мишей сегодня ездили в магазин и купили много всякой одежды, – продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, но ничего не выходило. Каждое произнесенное слово, даже самое простое, короткое и пустое, кричало, как ему казалось, о его отчаянии. О тоске. О том, как ему нужно…
– Мне так хочется слышать тебя сейчас, – наконец признался сдавленно, сдаваясь и открывая собственную слабость. – Так хочется говорить с тобой… Пусть ты меня не слышишь. Но я… когда говорю, чувствую будто ты становишься хоть немного ближе… мне без тебя так трудно, родная… так невыносимо…
Он замолчал и едва не нажал на кнопку, стирающую сообщение, осознав, какой бессвязной становится его речь.
– Я просто хотел, чтобы ты знала… я скучаю. И Миша тоже. А еще… что я тебя жду. Но не смогу так вечно. Не смогу смириться, что мы с тобой – отдельно… Не смогу так жить… даже если тебе без меня лучше… я не смогу оставаться в стороне долго…
Он быстро, порывисто нажал «отправить» и отбросил телефон в сторону.
И уже не видел, что именно в этот момент напротив его сообщения загорелись две голубые галочки…
Прочитано.
Глава 20
– Тебе помочь?
Валера подошел к сыну, когда тот уже приоткрыл дверь ванной комнаты. Ребенок удивленно обернулся, услышав его вопрос, и он мысленно обругал себя последними словами. За прошедшие несколько дней был озабочен только тем, чтобы Миша был сыт и почти не заботился ни о чем ином в отношении сына.
Сын совсем не доставлял хлопот, скорее даже наоборот. Он мылся всегда сам и делал это тихо, как мышка. Много читал. Не отвлекал его и не шумел. И достаточно часто Валера замечал, что посуда, которую он не успел вымыть накануне, на следующий день уже оказывалась чиста.
И только теперь он понимал, как все это… подозрительно. Нет, он прекрасно знал, что значит быть самостоятельным с очень малых лет. И поэтому совсем не желал ничего подобного для кого-то другого. Особенно – для своего сына.
Вдобавок, он все больше осознавал, насколько оказался неготовым к этому внезапному отцовству. Насколько был эгоистично погружен в собственные проблемы и страдания, что почти и не замечал ничего вокруг себя.