Женщины хлопотали у костра — бледные, перепуганные… Видать, до свету тряслись, не спали. Впервой им — ночевать под открытым небом. А может и упыри с родного печища вдоль круга топтались.
За ночь, как оказалось, расхворались сразу несколько ребятишек. И теперь метались в бреду и горячке. Лекарка едва не оборот хлопотала вокруг них, наводя отвары, налагая руки… Дар лился нехотя. Даже не лился, сочился едва-едва. И от усилий, с которыми приходилось его будить, кружилась голова.
Когда трое ребятишек перестали пылать, Майрико снова едва стояла на ногах.
Жаль, на козе нельзя верхом ехать, вон, как трусит. Самая из них из всех живехонькая. Майрико побрела рядом с повозкой, крепко держась за бортик.
— На отдых останавливаться не будем, — сказал она. — Пойдем до сумерек.
— Ведь не дойдешь… — прошептала Дарина, поддерживающая ее за плечи. — Не дойдешь.
— Ежели остановимся, то уже и не встану, — честно ответила целительница, с трудом переставляя ноги.
— Давай в телегу, потеснятся…"
"— Нет. Тренька падет. Устала она, сама едва тащится. Лошади лишимся, точно не доведу вас.
После полудня Майрико уложили в телегу. Лекарка споткнулась и уже не смогла встать на ноги. Она что-то бессвязно шептала, приказывая Дарине куда-то идти, кого-то звать, а потом замолчала и словно окоченела. И губы начали синеть.
Маленький отряд едва двигался: еле ковыляла с березовым костылем обезножившая Нелюба, дети тоже устали и висли на руках у взрослых, лошадь, не привыкшая таскать груженые телеги, брела, с трудом переставляя ноги…
Когда над лесом начали сгущаться сумерки, люди с облегчением остановились на ночлег.
— Майрико… — тихо звала Дарина. — Майрико…
Думала, не очнется.
— Ночь? — едва слышно спросила целительница.
— Ночь.
— Подними меня.
Вдвоем с Будивоем они держали ее за плечи, когда обережница обходила их маленький ночлег по кругу, тянула ножом черту, выдавливала с изрезанной руки кровь, бормотала слова заговора. Потом мужчина на руках отнес ее к костру — туда, где уже настелили лежанку.