Сторожевики не возражали, но Глава хорошо понимал, как не по сердцу им его веления, однако в скомороший труд он свои указы превращать не собирался. Мало потребовать десятину с каждого двора, ее еще и собрать надо. А нет гаже, чем когда простой люди обманывает своих же заступников и знает безнаказанность лжи.
— А ежели не досчитаемся? — спрашивали обережники.
— Ежели не досчитаетесь, значит, плохо объясняете, собираете плохо. А тем, кто подать утаивает — казнь без оглядки.
Мужчины переглядывались, но кивали, хотя и понимали, что, прежде чем новый уклад приживется — немало голов придется снять с плеч.
Клесх ехал, оставляя за собой растерянные тройки и взбудораженный люд. Внезапно изменившийся привычный уклад, конечно, не всем приносил радость. Иные управители городов и весей молча негодовали, поджимали губы, супили брови. Но все одно, летели во все стороны сороки — нежданные вестницы новой Правды. А еще, справедливости ради надо сказать, что недовольство старост и посадников новоявленного Главу заботило мало.
В Сноведь обережник приехал с особым смыслом. Сноведской посадник — мужик прижимистый, властный и с дурным неуживчивым нравом. Город свой держал Тимлец волчьей хваткой. И властью делиться не любил. Случалось, пытался и сторожевиков подмять под себя, но в тройке здесь стоял выуч Ольста — Чет. Твердый, как камень и спокойный, как телок. Тимлецова ретивость разбивалась об ратоборца, как порыв ветра о стену.
Однако, зная все это за сноведским посадником, Клесх понимал, что заставить его покориться будет непросто.
Тимлец бушевал сперва, не желая идти под охраной юнца, которого только оторвали от материнской титьки. Клесх в отместку за эти слова и излишнюю заносчивость торговца, вел его обоз вместо трех суток пятеро и останавливал людей на постой, когда солнце только начинало клониться к горизонту — буде, так спокойнее.
А теперь вот снова жизнь сводила. И подсказывало чутье — тот, кто был недоволен юным ратоборцем, вряд ли будет доволен молодым Главой. Сердце предчувствовало свару. И, греясь в остывающей бане, обережник размышлял, как раз и навсегда на примере Тимлеца у всякого отбить охоту оспаривать решения Цитадели.